А еще, в разительном контрасте с обычной практикой, никого не спешили отправлять назад, в строевые части. Вместо стандартной приемки на глазах сложилось что-то вроде учебной части. Да какой там части: очень, очень солидного соединения. Пилотажную практику начали сочетать со слетыванием в пары и группы, и тогда-то Рыбников вдруг понял, что своего прежнего полка ему, судя по всему, больше не видать. С соответствующим приказом мешкали до конца, но потом ознакомили. Под роспись и перед самым вылетом. Он, в общем, знал этот фокус: полк, в ходе боев превратившийся, по сути, в тень, и от которого остался, почитай, один штаб, да и то не полностью, — это же очень удобная вещь. За истребительными частями врага все фронтовые разведки всех воюющих армий следили чуть ли ни в первую очередь, по их переброске делали далеко идущие, и, главное, практически безошибочные выводы о намерениях супостата, — а за «тенью» не проследишь. Штаб с наземным персоналом вовсе «посторонними» транспортниками отправлялся к местам предполагаемых событий, — осваиваться и готовить базу, а строевые части формировались в другом месте, почти с нуля и под новую матчасть. Полки и целые дивизии без следа исчезали в одном месте и появлялись из ниоткуда в другом, практически готовые к бою. Еще он по ряду признаков понял, что его, скорее всего, готовят на полк, и, в общем, признал такое решение правильным. «Майора» дать недолго, а так — вполне соответствует. Кого тогда, в конце концов, если не его? Поймав себя на том, что — всерьез обдумывает этот вариант, он не мог не улыбнуться. Истинно: Боги любят повеселиться.
Перед полетом им раздали дурацкие «немые» карты, на которых, зато, были даны ориентиры, по коим надлежало держать путь в случае чего: о таком дерьме он прежде только слыхал, а воочию видеть довелось в первый раз. Собственно говоря, их и раздали-то на всякий случай, поскольку, как и положено, им на протяжении всего пути предстояло следовать за лидерами на «Ту — 10Т». Там сидели опытные штурманы, хорошо знакомые с местностью и с нормальными картами.
Самое смешное, что вся эта чрезмерная секретность была, почти что, и вовсе ни к чему. Они могли выдать немые карты. Могли не выдать никаких карт вообще. Могли, в конце концов, заблокировать и опечатать все компасы. Но только надо вовсе не иметь глаз, чтобы не заметить, как солнышко поутру встает навстречу летящему самолету. Это совсем, совсем меняло дело. Под грузом такой ответственности немудрено было и вообще сломаться, Рыбников был в ужасе и близок к панике, но чувство долга, в конце концов, помогло ему превозмочь все посторонние соображения и лишние эмоции. Приняв решение, он успокоился, дал работу своей превосходно тренированной памяти и даже без особых усилий сумел вспомнить имена ориентиров, обозначенных на карте. Эта местность была ему, в общем, неплохо знакома. И чем ближе к месту назначения, тем знакома лучше.
На таких расстояниях время полета на транспортнике определяется его убогой скоростью, при полете на сверхскоростном истребителе, — его довольно убогой дальностью. Все время приходится садиться на промежуточных аэродромах, и посадки эти сжирают ту экономию времени, что дает скорость. Так что объявили режим радиомолчания и раздали кодовые таблицы аж только на второе утро полета. Вот тут ошибиться было нельзя: Рыбников полночи провел в вычислениях, но из-за дикого нервного напряжения не испытывал сейчас ни малейшей сонливости.
По сравнению с машинами первых серий, у этого самолета маневренность стала заметно, даже значительно, — лучше. Это облегчало задуманное. Например, на этой машине стал возможен маневр, который он назвал «малой волной»: едва заметное уклонение от курса — и тут же возврат на него. Примитив, конечно, но вернуться надо по-настоящему ТОЧНО, а это — ох, как нелегко. И перегрузки такие, что темнеет в глазах. Но сумел-таки, долгая отработка пошла впрок, и он в долю мгновения оказался в хвосте и у собственного ведомого, Арчила Гогия, и у летевшей по правую руку пары Кости Затулея и Васи Владычина. Капитан Рыбников широко улыбнулся и тронул кнопку спуска. Совершенством маневра можно было гордиться: первые же снаряды его пушек угодили в двигатель машины Гогия и превратили в клочья ее хвостовое оперение. Истребитель завертелся волчком, рассеивая в пространстве обломки, и вспыхнул, проваливаясь в почти вертикальное пике. Рыбников, продолжая улыбаться, чуть уменьшил торможение при заранее увеличенной тяге, и почти мгновенно догнал машину Владычина, расстреляв и ее, как летающую мишень на полигоне.
С Затулеем номер не вышел: машина его сорвалась в широкий вираж вправо-вниз, мгновенно оказавшись на недоступном расстоянии. Реакции парня можно было только позавидовать. Но Рыбников с самого начала отметил его, как наиболее опасного: вовсе не факт, что он, при всем своем опыте, сладил бы с молодым старлеем. Жаль конечно, но не принципиально. Предстоявшее ему было и несравненно важнее, и гораздо, гораздо более сложно.
