— Что обозначает ваше «расплод» и почему он является поводом для какого-то ажиотажа?
— Поначалу производство «комплексов» носило лабораторный характер. И требовало очень много усилий, времени и людей. Теперь потребность производства исчисляется многими тысячами тонн. В свое время наступил момент, когда мы поняли, что угодили в ловушку: потребовались колоссальные объемы продукции, — особенно для формирования деталей, — а вот снижать качество в нашем случае оказалось совершенно недопустимо. Тут математика, я потом покажу, вам понравится… не я сделал, но понял. У нас не было выхода и мы пошли на, казалось бы, парадоксальную вещь: усложнили производство, автоматизировав контроль, ремонт, регуляцию производства. Увеличив номенклатуру вдвое, а объем — почти на четверть, мы начали спокойно справляться там, где раньше мучились с меньшими объемами. Естественно, основная часть устройства нашей автоматики по размерам сопоставима с изделиями и имеет субмикроскопический характер.
— Вы про электронный микроскоп слыхали?
— М-м-м… слыхать-то слыхали, но никогда не видели. Уже по расчету понятно, что он не принесет нам пользы. По крайней мере — пока. Слишком грубый инструмент с низкой разрешающей способностью. Но я продолжу? Поначалу мы осуществляли контроль в ручном режиме, определяли, когда в продукции одного потока станет слишком много брака, и меняли аналогичные блоки, планово, как, бывало, авиадвигатель, выработавший ресурс. Стали делать это в автоматическом режиме. Но потом очень скоро до нас дошло, что замена одних блоков на другие и увеличение их количества — результат одного и того же производственного процесса. Автоматику усложнили. Поневоле пришлось ввести элементы «обратной связи»: ускорение замены рабочих каскадов имеет разную динамику при увеличении брака и при избытке сырья: таким образом мы обозначаем необходимость в расширении производства.
Последний шаг в этом направлении, — объединение во вторичные комплексы каскадов «производственных» и «восстановительных», — в качестве субъединиц. Это… достаточно сложные устройства, и поэтому для нас стало неожиданностью, когда, при высокой нагрузке, происходит временное падение производства, но появляются «дочерние» комплексы. Чтобы справиться с повышенной нагрузкой. Вот, глядите…
На извлеченном помощником Беровича диске за четкой границей Рабочего Объема виднелись прилепленные к нему снаружи неправильные многоугольники «расплода». И то, и другое имело с виду совершенно одинаковую поверхность в виде сотов, только ячейки имели форму равносторонних треугольников. И каждая из них дробилась на все более и более мелкие, но сохраняющие ту же форму, бесконечно, до таких, которые уже не мог различить глаз.
— Сереж… срежь. Середку — проверить и на новую базу. Можешь сажать компактно, а можешь с «глазками», как ты любишь. А вот края в утиль. Процентов тридцать. И нечего стонать! — Он обратился к инспектору. — Вот, никак не сговоримся с Сергей Борисовичем. Вечно ему краев жалко.
— Люди. — Сказал Серенька. — В очередь за нашими «краями» становятся. Полгода ждать согласны. Потому что по сравнению с тем, что у них работает, — при «контроле третьего уровня», — это небо и земля. За эталон идет!
— Ладно. Что с тобой поделаешь. Обрезай двадцать пять, и из них пятнадцать можешь подарить этой своей… смежнику. А десять — в утиль! Не смей в производство пускать, слышь?
— Угу.
— Слово?
— Могли бы не спрашивать. Себе оставлю, а в производство — ни-ни.
Он удалился, и Берович проводил его взглядом.
— Не обманет?
— При нем не скажите. Никогда не простит. Только мне можно, Маме Даше, да еще этой француженке. Он гордый, как Сатана.
— А края ему зачем?
— А — нравятся они ему. Говорит, у них характер свой есть. Возится, комбинирует что-то свое. Я не лезу. Сразу сказал, чего без спросу не делать, — и верю.
— У вас вот так просто, — раз, и в утиль?
— Починить, — пожал Берович плечами, — в сто раз дороже, чем сделать новую. Мы же вон бутылки не клеим. И лампочки перегоревшие выкидываем. А у нас — утилизация. До комплексов, а того чаще до звеньев. И глубже кое-когда бывает.
— А чем вам края не угодили?
— А пусть меня потом назовут дураком и перестраховщиком. Я же не могу, как он. На мне — надежность производства. Это требует определенной консервативности. Да и возраст все-таки. Дело в том, что краевые копии теоретически могут иметь отличия от эталона. То есть, в принципе, могут быть даже и лучшими, но отличаются от стандарта. Для исследования это интересно, а вот для массового производства недопустимо полностью. Так селекционеры хранят в чистоте свойства сорта и породы, хотя полукровки могут быть куда как продуктивнее.
— Из-за этого и ваш сегодняшний визит?
