При этом его, мало того, что поставили на нужную тропу, так еще и его вещмешок, пополнился изрядными запасами провизии, которые по уверениям десятника наверняка понадобятся на долгом, и сложном пути, по старой тропе. И единственное, о чем сейчас сожалел гном, так это о том, что его запасы табака подходят к концу. И осталось их еще на пять трубок самое многое. Просто среди дэви не распространено курение табака, считающееся ими чем-то неприемлемым. Впрочем, все остальное с лихвой перекрывало этот недостаток.
14.
Женька отставил в сторону свое кайло и не разгибаясь оперся на него левой рукой, положа ее грудь, а правой, подняв ее к лицу, смахнул пыль с изрядно отросших волос, и протер запорошённое ею лицо. Последнее движение явно было лишним, потому как какая-то пылинка попала в глаз, и начала доставлять неудобство. А вот избавиться от оного было практически невозможно, потому как руки были настолько грязны, что любое касание ими глаз, только ухудшили бы положение. Вот и приходилось просто моргать и надеяться на то, что соринка одумается и сама, если и не выскочит, то хотя бы займет такое положение, чтобы не причинять неудобство своим присутствием. В этот момент его кто-то окликнул, Женька дернул головой, и соринка толи куда-то закатилась, толи что-то еще, но боль резко прекратилась, и Женька наконец смог взглянуть на собеседника. Последний, как оказалось доставил пустую тачку, и сейчас пришлось загружать ее очередной партией камня. Время подходило к обеду, когда можно было немного передохнуть и прийти в себя.
В принципе, хотя это место и считалось каторгой, никого особенно не перевоспитывали, то есть не били, прекрасно понимая, что новых заключенных поди еще найди, а издеваясь над действующими принесешь вред только себе. Но и нормы были установлены такие, что к концу рабочего дня, рубщики едва на ногах держались, успевая лишь доползти до палатки, получить пайку, и съев ее упасть на циновку и уснуть. Не лучше было и у тех, кто возил тачки с камнем.
Женку взяли буквально тепленьким, когда он, пройдя по тропе около двух десятков километров заметил очередной пост с котами, излучавшими само добродушие. Как оказалось, позже, по этой тропе направляют как раз «добровольцев» в каменоломни, на добычу голубого мрамора. И уже вечером того же дня над Женькой хохотали все, кому не лень. Как оказалось, коты или Дэви, самая подлая раса, верить которой означает, заведомо обрекать себя на проблемы.
— Из какой норы ты выполз, гном? — хохотали над Женькой новые знакомцы, по тем или иным причинам оказавшиеся на каменном карьере.
— Ведь все поголовно жители империи знают, что у кошаков развита телепатия. Маги они никакие, за исключением, пожалуй, их шаманов, да и те больше в бубен бестолково стучат, призывая своих духов, только чтобы якобы что-то у них выяснить, но зато поголовно все владеют телепатией. И если почувствовал любовь и дружелюбие, исходящее от них, беги сломя голову, потому как это явный признак того, что готовят какую-то пакость! Они просто физически не могут транслировать злобу. Хотя кто знает, что они могут общаясь между собой?
Так оно и вышло, а еще, как оказалось, никакого героя любовника в Империи не имелось.
— А Али Абаттур, всем известный ростовщик и скупердяй. Какой уж тут гарем, если мужику под девяносто, то есть сам понимаешь, у него давным-давно другие интересы. Он больше, «над златом чахнет», у него говорят даже в слугах один единственный калека, работающий за еду, и прислуживающий только из-за долгов.
В общем мало того, что втерлись в доверие, еще и подставили с выдуманной историей. И когда последняя дошла до местной стражи, появились новые причины для смеха. Впрочем, после его пленения, таких причин было хоть отбавляй. Мало того, что самостоятельно пришел на карьер, так еще и принес полный рюкзак провизии, в качестве гостинца, и прекрасную броню, вкупе с оружием. Одна броня стоила столько, что за всю жизнь не заработаешь. А про ружье и говорить нечего.
Взяли Женьку аккуратно и чисто. Стоило ему оказаться в толпе стражников, как тут же накинули на него ловчую сеть и приложили дубинкой по голове. А когда он очнулся, было уже поздно. Из одежды имелась лишь набедренная повязка, из какого-то замызганного куска ткани, непонятного цвета, ножные кандалы вместо обуви, и достаточно длинная цепь, идущая от левой руки, к правой, а затем к металлическому кольцу, устроенному на рукоятке кайла. Вообще-то считалось, что кайло, помимо цепей, удержит любого каторжанина от побега. В какой-то степени — это верно, ведь кайло довольно тяжелое, и бежать с ним было бы неудобно. С другой, с его помощью можно попытаться освободиться от цепей, но за этим все-таки следили, да и разбить довольно прочные звенья цепи, было не так-то просто. Тем, что кайло может послужить кому-то оружием и вовсе не заморачивались, потому что стража не спускалась в каменоломни, а если кто-то кого-то и пришибет, ненароком, не велика потеря. Да и любой бунт, легко гасится при помощи арбалетов.
