Оглядевшись по сторонам, Женька уже хотел было углубиться в виднеющийся неподалеку проход, как был остановлен совершенно серьезным, без малейшей тени насмешки вопросом Бовы, который поинтересовался у него, пойдет ли гном прямо в кандалах, или все же попытается их снять. Ведь без них идти будет гораздо легче, да и снятую цепь, если уж она так дорога Женьке, можно просто обернуть вокруг пояса. Разумеется, Бовины слова звучали несколько иначе, и Женьке пришлось напрячь все извилины, чтобы продраться сквозь косноязычие гоблина, но смысл был именно такой, и он в очередной раз убедился, что его приятель, гораздо умнее, чем старается выглядеть в глазах остальных.
В итоге, воткнув в какую-то расщелину факел, Женька вначале расклепал кандалы своего нового друга, который в очередной раз доказал свою полезность, а затем и свои. Вначале хотел оставить их на месте, но после решил, неизвестно что ждет их впереди, два с лишним метра цепи, если ее куски соединить в одну, всяко могут пригодиться, да и в отдельности в качестве оружия тоже. Разумеется, кайло он бросать тоже не собирался, но как говориться любое оружие, не бывает лишним, особенно когда уверен, что владеешь и тем и другим. И потому, обернув полученную цепь вокруг пояса и перекинув через плечо, получив вполне сносную своего рода портупею, подвесил на нее кирку, и подхватив пока еще не до конца разрушенную тележку поволок ее вслед за гоблином, который подхватив факел, устремился вперед.
Разумеется, путь по анфиладе подземных пещер, нельзя было назвать легкой прогулкой. К тому же учитывая то, что побег произошел спонтанно, то естественно никаких запасов, с собой не имелось, и потому, в душе зрела надежда, что путь по подземным пещерам окажется недолгим. В противном случае приятели обрекли бы себя на медленную голодную смерть. Если с водой еще можно было как-то решить вопрос, во всяком случае именно сейчас они пересекли, как минимум пару ручьев. То вот с питанием была некоторая напряженность. Но хотя бы имелась вода. Один из ручьев оказался достаточно вместительным. Падающая вода выбила у своего подножия большую чащу, к тому же как оказалось, вода была не слишком холодной. И хотя гоблин отверг предложение искупаться, сказав, что уже купался в прошлом году и потому чистый, Женька с удовольствием окунулся в наполненную чашу, и впервые за последние несколько месяцев, привел себя в относительный порядок. И хотя дальнейший путь совсем не добавил чистоты, чувствовал он себя все равно гораздо лучше, чем прежде.
Как оказалось, гоблин просто не мог долго молчать. Хотя наверху, в каменоломнях, это было не слишком заметно, здесь все выглядело совсем иначе. Впрочем, все его разговоры были только на пользу. Во-первых, он прекрасно ориентировался в подземных пещерах. На вопрос, откуда взялись у него такие умения, он бесхитростно ответил, что относится к роду рудокопов, и так называемых «глубинных гоблинов», а его прадед по матери, так и вообще был гремлином. И его способности, так сказать генная память. Правда сказано было несколько иначе, но Женька перевел его ответ о том, что все предки были рудокопами, именно так. На вопрос, как же он в таком случае оказался в пустошах, выяснилось, что его мать в свое время попала в плен и там родила своего сына. В общем получалось, что хотя сам Бова, ни разу до этого не был под землей, но тем не менее прекрасно ориентировался, даже в темноте. А тачку взял скорее из-за Гномо. Что интересно, как бы там Женька не настаивал на то, что у него есть имя, и что обращаться к нему следует Женя, или Женька, Бова называл его только Гномо и никак иначе. В конце концов Женька просто смирился с этим. Самому гоблину, было по большому счету наплевать, как к нему обращаются. Женька выяснил это, когда спросил, что означает его имя на языке гоблинов. В ответ тот сказал, что Бово не имя, а прозвище, а имя звучит совершенно иначе, но учитывая то, что Женька не знает их языка, ему бы не хотелось, чтобы тот называл его по имени, коверкая и тем самым оскорбляя его, но тем не менее назвал свое настоящее имя. Гном, покатав его на языке, признался, что не сможет произнести его правильно, и потому продолжил называть его, как и раньше. Само же имя, если разделить его на знакомые звуки и записать буквами, напоминало Женьке прусские географические обозначения. Когда например «Дом стоящий у перекрестка четырех дорог ведущих разные стороны», записывали в виде одного единственного слова и в итоге получалось неудобоваримое название состоящее порой из более чем тридцати-сорока букв. Может для самих немцев это и было вполне привычным, но вот Женька вряд ли смог бы повторить, да и по большому счету даже правильно прочесть, это название.
