Поскольку орешник и терновник пышно росли у подножия горы Хань, государь мог спокойно и радостно пользоваться заслуженной наградой. И наоборот: если бы лес на горе был опустошен, рощи у подножия горы истреблены, пересыхающие болота и озера стояли опустевшими, силы народа были бы подорваны, поля под зерновыми культурами и коноплей заброшены, в средствах наблюдался бы недостаток, государю пришлось бы без отдыха думать, как бы избежать опасности — разве тогда он мог бы чувствовать себя спокойно и радостно?
Лишать народ средств к жизни, чтобы наполнить кладовые вана, — все равно что перегораживать истоки рек, чтобы создать небольшие пруды и водоемы. Ведь не пройдет и нескольких дней, как они высохнут! Если народ отдалится от вас, а его богатства иссякнут, если начнутся бедствия, а к ним не будут готовы, что тогда вы, ван, будете делать? Что касается подготовки к стихийным бедствиям, наши чжоуские сановники во многом проявляют нерадивость и забросили многие дела; если вы станете еще и отбирать у народа имущество, усиливая этим бедствия, это будет означать, что вы лишаете народ запасов и отгораживаетесь от него. Подумайте об этом, ван!”
Ван не прислушался к совету и в конце концов отлил большие монеты.
На двадцать третьем году правления (522 г. до н. э.) Цзин-ван собирался отлить колокол Ушэ[487] и сделать для него покрытие Далинь[488].
Даньский Му-гун сказал: “Нельзя [этого делать]. Отливкой тяжелых монет вы лишили народ средств к существованию[489], и если теперь отольете еще и большой колокол, то еще более сократите поступления народа. Народ [и так] уже лишился накоплений, а вы хотите еще сократить его поступления, как же он сможет увеличивать богатства?
К тому же колокола служат только для возбуждения [остальных] звуков[490], но если на колоколе Ушэ будет покрытие Далинь, ухо не сможет различить звуков[491]. Звуки колокола предназначены для ушей, и если уши не будут различать звуков, это уже не звуки колокола. Положение можно сравнить с глазами: когда они не видят, их уже нельзя считать глазами. Глаза различают предметы в пределах, не превышающих расстояния между
Музыка предназначена только для того, чтобы ее слушали ушами, а красота — только для того, чтобы ей любовались глазами, но если музыка вызывает дрожь в ушах, а красота — рябь в глазах, нет большей беды, чем эта. Ведь уши и глаза для сердца — то же, что петли для дверей[500], поэтому уши обязательно должны слушать гармоничные звуки, а глаза смотреть на настоящую красоту. Когда слушают гармоничные звуки, появляется острота слуха, когда смотрят на настоящую красоту, появляется острота зрения. Острота слуха позволяет слушать слова [других], острота зрения позволяет выявлять добродетели. Если слушать слова [других] и выявлять добродетели, можно достичь чистоты и твердости в мыслях. Когда [правитель] в речах распространяет добродетели среди народа, народ охотно подчиняется ему и, испытывая чувство благодарности, отдает ему свое сердце. Правитель, приобретя сердце народа, может благодаря этому наставлять народ на правильный путь[501], поэтому всем его действиям будет сопутствовать успех, он будет получать все требуемое и коль скоро будет так, он сможет пребывать в радости.
