Гобболино оказался таким хорошим актером и так вошел в роль, что шапка, которую в конце представления пускали по кругу, возвращалась, доверху наполненная серебряными монетами. У детей кукольника появились новые башмаки, у его жены — браслеты, а у него самого — желтый камзол.
— И все благодаря тебе, мой славный котенок! — говорил Денди, ласково почесывая Гобболино за ухом. — А что ты скажешь насчет того, чтобы остаться у нас навсегда? В конце концов, для кота моя труппа — это не такое уж плохое пристанище!
— Я с радостью останусь у вас навсегда, хозяин, — не задумываясь, отвечал Гобболино, потому что хотя после дворцовой роскоши его новое окружение казалось котенку немного странным, но лучшей жизни он для себя и пожелать не мог.
Ему нравилось наблюдать, как в каждой деревне собирается толпа у полосатых кулис. Он с радостью смотрел, как начинают смеяться дети, стоит только ему и Панчу показаться на сцене. И у него становилось особенно хорошо на душе, когда изможденные лица стариков и старух и озабоченные лица матерей озарялись улыбкой, потому что они, глядя на его трюки, забывали про свои заботы.
И правда, самое приятное — это приносить людям радость! — говорил себе Гобболино. Я буду очень доволен, если останусь в этой труппе навсегда, и меня будут звать Гобболино — театральный кот.
Котенок часто мечтал о том, чтобы маленькая принцесса увидела его на сцене. Он втайне надеялся, что в один прекрасный день их труппа окажется рядом с ее пансионом, или у ворот приюта, или возле дома лорда-мэра под окнами детской, где жили теперь четверо братьев. Но и без этого он был очень счастлив, особенно в те вечерние часы, когда актеры расставляли свои низенькие палатки вокруг костра, а Гобболино садился возле него, сложив лапы муфточкой под грудью, и смотрел в огонь, так же умиротворенно, как самая ухоженная домашняя кошка, сидящая у очага на кухне.
Наконец-то я обрел свой настоящий дом, говорил он себе. Кто бы мог подумать, что он окажется таким странным? Хотя какое это имеет значение? Я здесь, вот и все.
Но однажды они забрели в деревню, которая по сравнению с другими показалась котенку не очень приятной.
Дома в ней были серые и грязные. В садах не было цветов, зато буйно росли сорняки. Единственная улица была сплошь покрыта мусором, а мутный от ила пруд на деревенском лугу зарос ряской.
Кукловод Денди, как всегда, расставил на лугу за деревней полосатую ширму, но никто из местных жителей не выказал радости.
Какие-то хмурые дети брели из школы домой, они остановились, чтобы бесцеремонно и лениво поглазеть на приготовления кукольников, и ушли, но, видимо, сказали о них родителям, потому что, когда Денди уже готов был двинуться дальше, на луг стали медленно сходиться люди, они собирались в маленькие группки и молча ждали спектакля.
Кукольнику совсем не хотелось выступать перед такой неблагодарной публикой, но он, будучи человеком веселым и добросердечным, решил, что должен сделать все возможное, чтобы как-то подбодрить этих угрюмых и несчастных людей. Поэтому Денди велел Гобболино бить в барабан и поднял занавес.
В других деревнях если не родители, то дети всегда начинали хлопать в ладоши, но здесь ничего подобного не случилось.
Напротив, из толпы послышались грубые выкрики:
— Панч расквасил себе нос! У Джуди рваный передник! А посмотрите на Тоби! Где это видано, чтобы пес Тоби был черный?
— Не мешало бы им вымыть сцену! Да и хозяина заодно!
— Пса Тоби тоже хорошо бы поскрести мочалкой, авось побелеет! — добавил кто-то.
Тут все дети рассмеялись, но смех этот было не слишком приятно слушать.
И вдруг за спинами зрителей раздался чей-то скрипучий голос:
— Никакой это не пес! Это — кот!
У Гобболино шерсть встала дыбом от ярости, а тот же голос продолжил:
— Это кот, говорю я вам! И не просто кот, а ведьмин кот, если я еще не разучилась понимать, что к чему.
Зрители обернулись и уставились на уродливую старую каргу, которая прошамкала эти слова. Она стояла, опершись на палку, и злобно поглядывала по сторонам.
— Старуха Доббин! Старуха Доббин знает! Она сама — ведьма! — хором заорали дети.
Кукольник хотел прекратить представление, он стал торопливо опускать занавес, но дети не унимались.
— Ведьмин кот! Ведьмин кот! — скандировали они. — Снимите с него воротник! Дайте нам на него посмотреть!
Толпа расступилась перед старухой Доббин, и ее вытолкнули вперед.
— Эй, старая, поговори-ка с котом! — подзуживали дети. — Пусть он тебе что-нибудь скажет! Покажи нам, как вы с ним колдуете!
— Хе-хе! Да я тебя знаю! — проскрипела старуха, указывая на Гобболино пальцем. — Твою мать зовут Грималкин! Твою сестру Сутику отдали в ученье к ведьме на Ураганных горах. Пес Тоби выискался! Надо же — пес Тоби!
Отцы и матери детей сжали кулаки и с угрожающим видом двинулись на кукольника.
— Да как ты посмел привести ведьминого кота в нашу деревню? — кричали они. — Ты что, зла нашим детям желаешь? Он же может превратить их в мышей, жаб или мохнатых гусениц! Спасибо старухе Доббин! Без нее тут могло случиться невесть что! Эй, вы все, убирайтесь от нас, да поживее!
