Необходимость выслушивать брюзжание дяди и отвечать на его вопросы отвлекала Одрис и давала ей силы сдерживать свои чувства, не вопить и не падать в обморок, когда Хью неудачно парировал удары противника. Учащенное дыхание и испуганные возгласы, которые вырывались из уст девушки, а также рассеянность, с которой она слушала сэра Оливера, могли быть с грехом пополам списаны насчет дружеских чувств, питаемых ею по отношению к Хью. Однако, когда Одрис увидела разбитый вдребезги и отброшенный в сторону щит Хью, в голове ее мелькнуло: единорог мертв… Она теперь прекрасно понимала разницу между возлюбленным и изображением единорога, с ним связанным, но неосознанное желание поднять щит превратилось в непреодолимый порыв. Ей просто необходимо было коснуться герба, который свел их воедино, и, хотя она не нуждалась в нем больше, этот символ не потерял для нее своей притягательности. Одрис, бросив своего дядю, стремглав рванулась к арене. Подхватив с земли щит, валявшийся в стороне, она ласково погладила герб, словно приголубила живое существо, которому только что нанесена была смертельная рана. Тем не менее, столкнувшись взглядом с Хью, Одрис сразу вспомнила, что должна скорее бежать, даже не пытаясь заговорить с ним, и лишь тихонько шепнула:
— Прощай, любимый, прощай… — хотя и понимала, что он не услышит ее, разве прочитает по губам и поймет что она хотела этим выразить.
Хью чудом остался жив, и некоторое время спустя Одрис была уже настолько поглощена созерцанием его лица, обезображенного кровоподтеком, тянувшимся от лба по щеке до нижней челюсти, что подпрыгнула от ужаса, когда почувствовала прикосновение к плечу руки сэра Оливера. Трудно было сказать, услышал ли дядя ее слова или нет; Одрис надеялась, что не слышал, — на арене было очень шумно: возбужденно орали зрители, де Мерли громовым голосом отдавал приказы, перекликались оруженосцы, оттаскивавшие сэра Лайонела в сторону, что-то выкрикивали герольды, готовившие ристалище к следующему поединку. Так или иначе, но на лице сэра Оливера было некое странное задумчивое выражение, когда он вырвал из ее рук и отшвырнул в сторону щит, и думал он, похоже, о чем-то совершенно ином, когда распекал ее за то, что она, как последняя дура, выскочила на арену, мешая мужской забаве.
И когда Одрис, зябко передернув плечами, заявила, что с нее достаточно крови и что она не желает больше присутствовать на турнире, дядя не стал брюзжать — ранее, дескать, следовало об этом думать — и даже не отослал ее обратно на место, чтобы сидела там тихо, как мышка, и не мешала ему наслаждаться зрелищем, а, скользнув по ее лицу внимательным взглядом, предложил отправиться туда, где она остановилась, и упаковать свои пожитки, пока он соберет своих людей, чтобы они все вместе могли немедленно отправиться домой.
Более того, когда она, садясь на лошадь, твердо заявила, что не тронется с места, пока не получит в руки щит, с которым дядя обошелся столь небрежно, сэр Оливер ответил на это слабой недовольной гримасой. Это ее порядком удивило и обеспокоило, но потом, когда они уже вернулись в Джернейв, она поняла, что дядя, вероятно, не придал особого значения ее возможной влюбленности в столь непривлекательного с его точки зрения поклонника. Без сомнения, он считал, что племянница облегчает ему задачу, поскольку будет отныне с еще большей непреклонностью отвергать притязания иных соискателей ее руки и сердца.
Одрис удивлялась тому, что дядя так легко сумел ее отыскать, но сэр Оливер по дороге домой объяснил ей, что в этом не было ничего чудесного или загадочного. Торговец, которому она предложила свои гобелены, был настолько восхищен ими, что примчался в Ньюкасл, в тот дом, в котором Одрис остановилась, буквально через день после того, как она уехала в Морпет. Слуги, ошеломленные столь необычным поведением представителя скуповатого, как правило, торгашеского племени, желая сделать Одрис приятное, назвали торговцу настоящее ее имя, указали не только, откуда она приехала и куда направилась, покинув гостеприимный дом. Поскольку желание торговца обладать чудесными гобеленами после этого не только не угасло, но и возгорелось с новой силой, он потащился в Джернейв, где простодушно выложил сэру Оливеру всю требовавшуюся тому информацию.
