С этой минуты Одрис начала готовиться к побегу. Вещая картинка накрепко запечатлелась в ее памяти, и она теперь знала, что напишет Хью, когда убедится в том, что не выкинет плод. В этом она, правда, не сомневалась уже сейчас, но действовать поспешно, казалось ей, значило бы искушать судьбу, чего она вовсе не желала. Лучше подождать, думала Одрис, пока вернется Морель, тогда она и выложит Хью то, что задумала.
Следующая мысль Одрис была о дяде и тете — они ведь рассчитывают на ее помощь с гобеленами и соколиной охотой. Что касается последнего, тут многого и не требуется, сокольничий прекрасно знает ее методы обучения молодняка и, наверняка, и без нее отлично справится с задачей. Сложнее с гобеленами, но, если она, вместо того чтобы нежиться у очага, немедленно примется за работу, за те несколько месяцев, что осталось ей провести в Джернейве, будет соткано вполне достаточно великолепных ковров. Уже сейчас в ее голове сложились несколько сюжетов, достойных воспроизведения в гобеленах.
— Фрита, — сказала она, и голос был спокоен, как и ее сердце, — приготовь мой ткацкий станок.
Стоял погожий солнечный денек первой недели апреля, когда Одрис, верхом на лошади, и Фрита, верхом на муле, выскользнули из ворот Джернейва. Фрита дрожала от страха, а Одрис уронила несколько, всего лишь несколько слезинок. За последние несколько недель жизнь молодой женщины в замке заметно осложнилась, поэтому к радости, которую она испытывала, предвкушая скорое свидание с возлюбленным, примешивалось облегчение, поскольку не надо было больше маскировать признаки беременности, которые с каждым днем становились все более явственными. Она плакала потому, что понимала, какую обиду наносит дяде и тете внезапным отъездом в абсолютном от них секрете. Однако слез было немного, поскольку она питала больше надежд на то, что, выйдя замуж и родив ребенка, то есть тогда, когда ее связь с Хью станет неразрывной, она сможет приехать обратно, равно как и сэр Оливер с Эдит станут желанными гостями в Ратссоне.
Одрис оставила очень длинное письмо, над которым трудилась на протяжении всех пяти месяцев, остававшихся до отъезда, в котором объясняла, что и почему она делает. Специально для тети она подробно описала все припасы в кладовых и связки трав в сарае, начертила схему сада, на которой указала, где и что растет, и сообщила, какой из садовников знает об этом лучше других, а также отчиталась в иных возложенных на нее хозяйственных обязанностях. Не забыла она, разумеется, и о дяде — похвалила сокольничего и указала, какие из его питомцев подают особые надежды, а также перечислила все гобелены, которые соткала. В примечании к списку она просила дядю продавать не более чем по одному или два гобелена за один месяц, растягивая таким образом продажу всей партии на многие месяцы. В конце письма она написала следующее:
«Умоляю вас, поверьте, что я не хотела ни оскорбить вас, ни обидеть отъездом в такой секретности. Я боялась не вашего отказа, а напротив, того, что вы будете настаивать, чтобы Хью остался в Джернейве. В настоящее время ни он, ни я, к сожалению, не могли бы на это согласиться. Поместье, которое теперь принадлежит ему, находится в ужасном состоянии, и для его восстановления нужно приложить уйму труда и старания, для чего требуется неотступный хозяйский присмотр. Я же, поскольку люблю Хью, хочу быть с ним вместе, делить с супругом все тяготы его жизни и помогать ему по мере моих сил и умения. И я чувствую себя вправе следовать велению своего сердца потому, что знаю: Джернейв остается в надежных и чистых руках. Не сердитесь на меня, прошу вас, простите мне своенравность, как вы всегда это делали. Когда рожу ребенка, я обращусь снова к вам с мольбой о прощении, и если получу таковое, приеду с малышом просить вашего благословения».
Когда слезы на щеках Одрис высохли, она повернулась к Фрите и улыбнулась ей, чтобы ободрить.
— Не понимаю, почему ты ревешь, — сказала она. — Ведь это я, а не ты была здесь счастлива. — Приглядевшись к неистовой жестикуляции служанки, она улыбнулась снова. — Глупо так всего пугаться. Ты же много раз скиталась среди этих холмов и пустошей вместе со мною. Ну да, я помню, что шотландцы нападали на нас зимой, но король Стефан дал тогда им жару, и ты к тому же, прекрасно знаешь, что под Хексемом нас ждет Морель, а под Корбриджем встретит охрана, чтобы сопровождать нас в Ратссон.
Пальцы Фриты вновь взметнулись в воздух, нетерпеливо сплетаясь и расплетаясь. Одрис покачала головой и тихо вздохнула.
— Успокойся, ни со мной, ни с моим ребенком не случится ничего дурного.
Однако настроение ее испортилось, и всякое желание утешить служанку бесследно пропало. Вот опять она о том же, эта проблема регулярно всплывала в письмах, курсировавших между Ратссоном и Джернейвом, и Одрис, с тех пор, как впервые изложила Хью свой план, устала повторять одни и те же аргументы.
