— Могло быть и то, и другое, — согласился Хью. — Действительно, это может быть ближе к истине, чем то, что взбрело мне в голову: что он ограбил моего отца так же, как пытался ограбить дядю. Как бы там ни было, Лайонел Хьюг, несомненно, знал моего отца. Знаешь, Одрис, теперь, когда мы уже закончили с севом, с работой в поместье и без меня можно управиться. Что, если я съезжу к сэру Лайонелу и попытаюсь вытрясти из него все, что он знает об отце: кем он, собственно, был и осталась ли у него семья здесь, в Англии?
— Нет! — воскликнула Одрис. — Ты с ума сошел! Он же снова попытается отправить тебя на тот свет!
— Зачем? — спросил Хью. — Какой ему теперь будет прок от моей смерти? Даже расправься он со мной, Ратссона ему не видать, как своих ушей.
— Ох, Хью, а не захочет ли он просто-напросто отомстить тебе за поражение на поединке? Я же знаю: ваш род и его род давно между собой враждуют.
— Боюсь, что теперь я не так уж уверен в неизбежности своей победы на том поединке, как раньше, — задумчиво произнес Хью, пытаясь воскресить в памяти все подробности баталии. Да, он яростно сражался за Ратссон, но явление Кенорна, что бы оно для него ни значило, заставило его забыть обо всех притязаниях. Мне теперь кажется… Более того, я уверен, что сэр Лайонел предпочел победе поражение, не воспользовавшись возможностью убить меня… или, точнее, Кенорна. У него прямо-таки опустились руки после того, как он назвал меня Кенорном. Он с легкостью мог расправиться со мною, когда я валялся у него в ногах. Он был рядом, я точно это знаю, потому что достал его мечом сразу, как только вскочил на ноги.
— С чего ты взял, что он мог с тобой расправиться? Может, он был уже к этому времени тяжело ранен или оглушен и пытался прийти в себя в то мгновение, когда ты поднимался на ноги? Хью, послушай…
— Я не новичок на ристалище, Одрис, — оборвал он ее, хмуря брови. — Говорю тебе, он вообще не хотел моей смерти. Он пальцем меня не тронул после того, как назвал Кенорном. Если на то пошло, он даже не сделал попытки прикрыться щитом. Именно поэтому я не мог его убить. Я не мог зарубить человека, который стоял и смиренно дожидался смертоносного удара.
Одрис чуть было не выпалила, что руководствоваться сентиментальными чувствами в мужских делах — последнее дело, но вовремя прикусила язык. Вместо этого она попыталась сменить тему разговора, надеясь, что Хью забудет о тех глупостях, которые взбрели ему в голову. Муж охотно отвечал на ее вопросы, с удовольствием качал на руках Эрика, который теперь, до отказа насытившись, сладко и безмятежно посапывал, так что Одрис смогла застегнуться и одернуть платье, но ни о чем не забыл. Позже, уже под вечер, Одрис услышала, как он советовался с Ральфом о поездке в Хьюг. Она не стала вмешиваться, поскольку надеялась, что протесты дяди подействуют на мужа эффективнее, чем ее уговоры, но уже вскоре поняла, что любые возражения Ральфа лишь укрепляют Хью в его решении.
Одрис поспешила в женскую обитель — отдельно стоявшее здание, очень похожее на основное здание, только заметно уступавшее ему по размерам. Смеркалось, и женщины, закончив работу, сбились в небольшие тесные кучки, чтобы вдосталь посплетничать и похихикать. Они замолчали, когда она пробегала мимо, преследуемая по пятам Фритой, тащившей на руках спящего Эрика. Двое из женщин приподнялись, собираясь показать ей шерсть, которую спряли, но она не обратила на них внимания, и прядильщицы вновь опустились на скамью, присоединяясь к товаркам, которые уже снова беззаботно и весело щебетали о чем-то своем. Одрис, все в том же глубоком раздумье, подошла к очагу и ступила на помост, устланный свежесрезанным камышом. Она постояла минутку, опираясь руками на резную спинку кресла, затем развернула его и села лицом к огню, едва мерцавшему над раскаленными углями в этот тихий и погожий вечер. Фрита скользнула мимо, к колыбели Эрика, стоявшей рядом с новой, завешенной пологом, кроватью Одрис. Малыш недовольно захныкал, но тут же успокоился, когда Фрита начала его укачивать.
Убедившись в том, что сынишка спокойно спит, Одрис повернула голову направо, где по обеим сторонам большого окна, открытого настежь, висели по два в ряд гобелены с единорогами. Взгляд Одрис остановился на двух крайних. Она вглядывалась в них, толкуя так и этак и пытаясь припомнить, есть ли сад в поместье Хьюгов и какого цвета были волосы у обретавшейся там кузины, считавшейся наследницей Хьюгов, — неужели и впрямь серебристо-русые… Ей и самой в это с трудом верилось, что решение было принято еще до того, как Фрита подошла к ней, чтобы помочь снять платье. Вскоре после этого примчался Хью, которого встревожило ее поспешное бегство с поля словесной баталии, разразившейся между ним и Ральфом, когда он попытался убедить дядю в необходимости поездки в Хьюг. Одрис, ласково улыбаясь, успокоила мужа, но потом, склоняя голову под гребнем, которым верная служанка расчесывала ее пышные волосы, как бы между прочим обронила, что, если Хью собирается побеседовать с сэром Лайонелом, она хотела бы при этой беседе присутствовать.
