— А почему бы и нет, — думал он. — Если ехать медленно и небольшими перегонами, останавливаясь там, где понравится… А что касается Эрика, его можно оставить в Тревике — оттуда лиги две до Хьюга, и они будут там в безопасности, если я ошибаюсь в чувствах, которые испытывает Лайонел Хьюг по отношению к Кенорну.
Неделя обернулась месяцем, Одрис была неистощимой на выдумки, пытаясь оттянуть отъезд, но и она в конце концов поняла, что Хью не успокоится, пока не узнает что же стряслось с его отцом.
Когда они без особых приключений добрались до Тревика, остановившись по пути на ночевку в Морпете, Одрис ни за что не хотела отпустить мужа одного ехать в Хьюг. Поначалу она грозила, что поедет следом, а Хью знал, что предводительствуемый все тем же Морелем охранный отряд, оставляемый им с нею, настолько преклоняется перед молодой хозяйкой, что с готовностью исполнит все, что она ни прикажет. В конце концов, однако, Хью удалось убедить жену, что ее присутствие рядом с ним лишь увеличит опасность, поскольку может ввести сэра Лайонела в искушение одним махом избавиться от всех наследников лорда Ратссона. Он испугался было, что употребил слишком сильный и недозволенный, быть может, аргумент, когда увидел, как расширились в испуге, наполняясь слезами, глаза жены, но это подействовало. Одрис обреченно вздохнула и разрешила ему ехать, понимая, что он не простит себе, если не проследит ту единственную реальную тропинку, которая вела его к отцу.
По дороге к замку сэра Лайонела Хью решил ограничиться тем, что въедет в крепостные ворота, вызовет хозяина и договорится с ним о встрече на следующий день. Это позволит ему не только оценить отношение сэра Лайонела к приезду недавнего врага, но и успокоить Одрис — в том случае, конечно, если его не только впустят, но и беспрепятственно выпустят. Молодого рыцаря раздражала мучившая его смутная тревога, Хью злился и на себя, и на жену за смятение, которое испытывал, поэтому, подъехав по подъемному мосту, перекинутому через сухой ров, к плотным и крепким воротам, он сбросил шлем, гордо поднял голову и громко выкрикнул свое имя — сэр Хью из Ратссона.
В ответ он услышал громкий, взволнованный возглас:
— Сэр Кенорн, милорд! — и тут же: — Нет, этого не может быть!
Хью вскинулся на стременах, крича:
— Кто зовет сэра Кенорна?! — но никто не отозвался, он не заметил того, кого очень хотел в то мгновение увидеть. Двое латников, открывших ворота, удивленно посмотрели в том же направлении, что и он, лишь после этого обратив к нему озадаченные лица. Хью теперь больше не сомневался, что идет по верному следу, и уже не думал о человеке, окликнувшем его, надеясь, что сумеет заставить сэра Лайонела, силой, если потребуется, удовлетворить его далеко не праздное любопытство.
То, что бросилось в глаза Хью, пока он ехал по внешнему двору, пересекал по второй подъемный мосту второй, тоже сухой ров и въезжал во внутренний дворик, доставило ему пищу для серьезных размышлений. Замок являл собой красноречивое свидетельство неистовой энергии и неукротимой целеустремленности его хозяев. Могучие крепостные стены, отличавшиеся необычайной шириной, были дополнительно укреплены совсем недавно — на многих камнях еще поблескивали свежие сколы, а известковый раствор, скрепляющий огромные кубические глыбы, еще сочился кое-где влагой. Вместе с тем суета во внутреннем дворике носила некоторые признаки дезорганизации: два кузнеца ссорились — ковать подковы или заниматься иным каким-то делом, а некоторые постройки, готовые лишь наполовину, — одной из них был новый птичник, а второй, еще более загадочный, некая пристройка над лестницей, ведущей к входу в главную башню, — казались брошенными их строителями на произвол судьбы. Впечатление запущенности и бесхозности усугублялось зрелищем обшивных досок, валявшихся повсюду прямо под чистым небом, и просеянного песка для строительного раствора, растасканного по всему двору.
Когда Хью спешился, ему пришлось окликнуть конюха, чтобы тот перехватил у него поводья Руфуса, — такое отношение к благородным гостям не лучшим образом свидетельствовало о хозяевах замка, а когда он поднялся по лестнице и спросил у кого-то из слуг, где он может найти сэра Лайонела, тот перепугался до смерти и бросился наутек. Догадавшись, что бедняга, как и все прочие, принял его за отца, Хью попытался остановить беглеца, протянув руку, но потерпел неудачу — слуга скрылся в узком проходе, выводившем, по предположению рыцаря, на боковую лестницу, остальные слуги тоже начали один за другим исчезать из поля его зрения. Хью насторожился, опасаясь подвоха, но, опустившись к двери и выглянув во двор, не заметил там не только латников, готовых отсечь ему путь к отступлению, но вообще каких-либо признаков подозрительной активности. Он стоял в нерешительности, положив одну руку на рукоять меча и нащупывая второй щит, чтобы быстро передвинуть его вперед в случае нападения, и поочередно обшаривал внимательным взглядом холл замка и внутренний дворик.
