В холле тем временем установилась такая мертвая тишина, что он услышал отдаленный шорох легких шагов — кто-то спускался по лестнице. Хью бросился к лестнице, на ходу вытаскивая меч из ножен, и увидел там средних лет леди с грустным и озабоченным лицом, за которой следовала пожилая служанка. Леди, подойдя ближе и разглядев лицо нежданного гостя, судорожно вздрогнула и опустила глаза; служанка, бросив на него единственный, но внимательный взгляд, закрыла лицо руками и горько зарыдала.
— Прошу простить меня, — смущенно сказал Хью, бросая меч в ножны. — Я не хотел вас напугать. Только…
— Так ты все-таки пришел, — тихо сказала леди. — Сколько месяцев прошло, я уж начала думать, что Лайонел бредил.
— Бредил? — переспросил Хью. — О том, что видел Кенорна? Я как раз хотел бы поговорить с сэрам Лайонелом на эту тему.
— Лайонел умер, — она вздохнула, не поднимая глаз, потом пожала плечами. — Умер от ран, полученных в поединке с тобой, или от страха, неотвратимости наказания, а может быть, от горя и печали, терзавших его сердце.
Хью нахмурился, его охватила досада, хотя он чувствовал, что повода для разочарования пока нет. Он не сомневался в том, что обе женщины — и леди, с которой он разговаривал, и ее служанка — знали отца так же хорошо, как и человек, окликнувший его со стены внешнего двора, и он надеялся, что в замке или его окрестностях отыщутся и другие люди, которые знали сэра Кенорна. Пока несомненным было одно: мужчина, окликнувший его, поначалу удивился и обрадовался, лишь затем в его возгласе прозвучал страх, а служанка, тихо и беззвучно теперь плакавшая, едва держалась на ногах от ужаса, как, впрочем, и ее хозяйка. Хью не составило труда смекнуть, что с его отцом стряслось нечто ужасное, скорее всего именно здесь, в главной башне, о чем знали и леди, и ее служанка, а человек со двора, возможно, не имел понятия. Интересно, подумал молодой рыцарь, в чем же основная причина того, что леди прячет от меня глаза: в ненависти к человеку, послужившему причиной смерти ее родственника, сэра Лайонела, или угрызениях совести из-за того, что приключилось с отцом?
— Прошу прощения, миледи, — сказал Хью более холодно, чем позволил бы себе при иных обстоятельствах, — но не я бросил вызов сэру Лайонелу, это он вызвал меня на поединок, и я не мог отказаться от единоборства с ним без ущерба для рыцарской чести. Повторю только, что не хотел вас напугать. Все, чего я страстно желаю, это узнать побольше о сэре Кенорне, моем отце. Я хотел бы, знать, почему он не вернулся, как обещал, к моей матери…
— Потому, что его убили, — тихо ответила леди, а ее служанка вновь залилась слезами.
— Его убил сэр Лайонел? — голос Хью был резок и суров, в нем лишь слабой ноткой сквозило недоверие.
— Нет! — воскликнула леди. — Нет! Сэр Лайонел не убивал Кенорна, клянусь тебе в этом! Это старик, его отец!
Хью вздрогнул и яростно взревел, не пытаясь скрыть недоверие:
— Отец сэра Кенорна — мой дед — был здесь и убил сына на глазах сэра Лайонела?!
— И моих тоже, — вздохнула леди и рухнула на пол в глубоком обмороке.
Служанка взвыла, отовсюду из переходов и закоулков робко высунулись перепуганные лица слуг, но ни один из них с места не сдвинулся, чтобы помочь хозяйке или защитить ее. Хью стоял, словно громом пораженный, и в голове его крутилась одна-единственная мысль: что же делать с тем, о чем он только что узнал? Леди пошевелилась, и Хью опустился на колени рядом с ней. Служанка зарыдала еще громче, и Хью повернулся к ней.
— Прекрати скулить, — проворчал он, — я не собираюсь обижать твою хозяйку. Если знаешь, чем помочь ей, займись этим немедленно или позови кого-нибудь, кто разбирается в этом лучше. Затем он склонился над леди и сказал так мягко, как только мог: — Мадам, простите меня. Я не держу на вас зла. Пожалуйста, не бойтесь меня.
Служанка, когда Хью на нее прикрикнул, закрыла рот рукой, плюхнулась на колени и приподняла хозяйку, так что та смогла вздохнуть в полусидячем положении, цепляясь за ее плечо. На этот раз глаза леди, широко раскрывшись, остались прикованными к лицу Хью. Поначалу она казалась все такой же ошеломленной и испуганной, но затем, когда молодой рыцарь мягко и ласково заговорил с ней, из глаз ее полились слезы, а из горла вырвался печальный вздох: — Кенорн, ох, Кенорн!
Хью судорожно сглотнул слюну. Тоска и страдание, выплеснувшееся в этом возгласе, имели подспудный смысл, над которым он меньше всего хотел задумываться.
— Я не Кенорн, я его сын, — смущенно сказал Хью, опасаясь, что леди снова упадет в обморок. Она не сделала этого, но зарыдала так горько и безутешно, что сердце Хью содрогнулось, терзаясь жалостью и досадой одновременно. — Успокойтесь, миледи, — добавил он поспешно, надеясь предотвратить следующий приступ истерики, — я не стану вас больше мучить. Если позволите, я приду завтра, чтобы узнать, как погиб мой отец. Могу ли я надеяться…
— Зачем ты просишь у меня позволения прийти? — горестно воскликнула леди, обливаясь слезами. — Ты же знаешь, что замок твой! Я здесь — ничто!
