— Воин мне понадобится со временем, сын мой, но сейчас я хочу покончить с этим дельцем. Я стар, но, надеюсь, от старости не поглупел, и, считаю, ты достаточно молчал об этом, не желая беспокоить меня. Ты все еще полагаешь, что добьешься в этом успеха?
Хью ответил с некоторой горечью:
— Нет, отец.
— Самообман в мирских делах, особенно когда вызван добрыми побуждениями, не является грехом, но он может породить излишние страдания. Твои переживания из-за семьи сэра Вальтера еще не все, что мучает тебя, сын мой?
— Нет, отец, — признался Хью со вздохом, — но говорить о другом мне кажется бесполезно. — Затем он улыбнулся. — О, нет. Я знаю ваш ответ наперед. Я достаточно часто его слышал: «Чем больше умов решают задачу, тем больше шансов на то, что она будет решена. А если все они помолятся, то им может быть даровано провидение господне». Но для того, чтобы решить мою задачу, понадобится не провидение, а сверхъестественное чудо, а я не выгляжу святым для божественного вмешательства, особенно в этом случае, так как виноват сам. Я заглянул слишком высоко, отец, и увидел женщину, которую желаю, но она далека, совсем далека от меня.
Слушая, как Хью описывал ревность родных сэра Вальтера, Тарстен старательно обдумывал, а не поднять ли вопрос о происхождении Хью. Теперь он спросил:
— Потому что ты можешь быть незаконнорожденным?
— Могу быть? — переспросил Хью. — Но я считал, что моя мать искала приют в Дареме, так как была отвергнута собственными родителями. Из этого я предположил, что она испытывала трудности с… каким-то человеком, который по происхождению был ниже ее.
— Хью! Кто тебе сказал об этом? — Тарстен выглядел потрясенным.
— Я не знаю, отец, — ответил Хью. — Я… мне кажется, всегда это знал. Моя мать могла…
— Тебе еще не было и одного дня от роду, когда твоя мать вверила твою судьбу Святому Георгию в церкви Дарема, — резко оборвал его Тарстен. — А спустя полчаса умерла. Она ничего не могла тебе сказать, да и мне сказала мало — твое имя, и только. "Хью, Хью… ", — все время повторяла она, а затем: «Заботься о нем», на что я с радостью дал обещание и еще: «Сами, сами». Я старался объясниться, но она не могла понять, а только плакала и говорила «сами». Тогда я повторил обещание.
— И вы, несомненно выполнили его, — сказал Хью, резко поднимаясь и обнимая своего опекуна.
Тарстен поднял голову и поцеловал Хью, но затем вздохнул.
— Я всегда любил тебя, и моя забота о тебе, не является заслугой. В самом деле, мне иногда хотелось вновь пережить те чувства, какие испытывал, когда вынимал тебя из купели и выносил на своих руках из церкви, давал сосать свой палец пока не нашел для тебя кормилицу… Хью! Это была безумная женщина!
— Моя кормилица? Я вряд ли смогу вспомнить ее.
— Но, может быть, именно она выдумала эту историю. Может быть, я сказал ей, что твоя мать была леди, желая обеспечить за тобой надлежащий уход, и… Да, сейчас припоминаю, она спросила, заберут ли тебя от нее или ей пойти с тобой, когда придет твой отец. Должно быть я пояснил, что не знаю, кто он…
— И, вероятно, она сочинила историю вдобавок к словам, которые вы слышали.
Но, говоря это, Хью улыбался. Затем вновь поцеловал Тарстена и добавил:
— Не смотрите так горестно, отец, умоляю вас. Ничего плохого не сделано. Надо всегда предполагать худшее — это спасло меня от несбыточных мечтаний и тщеславия.
Тарстен медленно покачал головой.
— Ты не понимаешь, Хью. Может быть, я сделал тебе большое зло, очень большое зло.
— Вы сделали мне только добро, — неистово убеждал его Хью.
Тарстен опять покачал головой, не изменив своего убеждения.
— Я говорил себе, что у меня не хватало времени искать твоего отца или даже узнать поподробнее о матери, но, боюсь, не это было действительной причиной. Не пожелал ли я в глубине души сохранить тебя для себя самого? Что плохого случилось бы, задержись я в Дареме на денек-другой. Но я исчез на следующий день, унося тебя с собой…
— Отец, — нежно проговорил Хью, беря за руку Тарстена и сильно ее сжимая, желая привлечь внимание старика, — вы не скрыли свое имя, сказав его сестрам. Вы знаете, что если бы кто-либо расспрашивал о моей матери, то сестры направили бы его к вам в Йорк. А это совсем недалеко. Значит, никто не приходил с расспросами и ваше желание сохранить меня, — за что я больше всего благодарю Господа, — не могло принести мне вреда. Скорее всего, история, придуманная кормилицей, правдива.
Тарстен вздохнул.
— Может быть, и так. Конечно, ты мог родиться вне брака, освященного церковью, в чем я все же не совсем уверен, так как сестры говорили будто твоя мать настаивала на том, что ее муж придет за ней.
— Но никто не пришел, и, может быть, произнося «муж», она тем самым нашла легкий способ как оградить себя от увещеваний сестер, не желавших повторения греха.
На этот раз Тарстен улыбнулся.
