Как только Тарстен сказал, что намерен сам провести переговоры, Хью больше не потребовалось дальнейших объяснений, для чего он нужен. В его обязанность, конечно, будет входить командование отрядом тяжеловооруженных воинов, которые должны были защищать Тарстена и его длинный обоз с багажом. Сам архиепископ мог довольствоваться малым в еде, носить власяницу, умерщвлять свою плоть и выполнять другие требования аскетизма, однако он никогда не путал смиренность, необходимую человеку, с величественностью, присущей его сану. Поэтому содержимое обоза — богатые одеяния, драгоценные украшения, изысканная посуда и даже предназначенная в дар королю Дэвиду рака из золота и позолоты со святыми мощами — представляло большую ценность.
Считалось, что священник в сане архиепископа и его вещи неприкосновенны, но, к сожалению, это не всегда соответствовало действительности. Негодяи-разбойники, орудовавшие в ряде мест, через которые пролегал путь отряда Тарстена, в большинстве своем слишком глубоко погрязли в грехах, чтобы разбираться, кто их жертва. Будучи отлученные от церкви, они перестали бояться за свои души, и остановить их можно было, лишь заранее лишив надежды на успех. К тому же король мог схватить и силой заставить замолчать священника, пытающегося расстроить его планы. Никто, правда, не верил, что король Дэвид, добрый и глубоко верующий человек, способен действовать столь варварским методом, но следовало учесть оказываемое на него сильное давление. В окружении короля вполне мог найтись кто-нибудь, наделенный властью и обделенный совестью, поэтому было бы глупо подвергать его соблазну и ехать беззащитными. Итак, сопровождать Тарстена были готовы пятьдесят тяжеловооруженных всадников — пятьдесят воинов, сильных, опытных и с твердым характером, отобранных Хью.
В пути, Хью был приятно удивлен запасом жизненных сил Тарстена. Они захватили с собой роскошную карету жены сэра Вальтера, Аделины, предназначенную для путешествий. Однако, архиепископ предпочел скакать сзади верхом, утверждая, что от этого он устанет меньше, чем трясясь в карете по изрытой дороге. Хью не спорил, — правда, он взял с Тарстена слово в случае дождя перейти в карету, — так как знал: по липкой грязи весенней дороги обоз пойдет настолько медленно, что всаднику придется долго отдыхать, поджидая его. Однако дождя почти не было, и дороги были в лучшем состоянии, чем ожидал Хью. Поэтому семьдесят миль до Дарема они преодолели за пять дней, прибыв туда сразу же после полудня. Когда Тарстен устроился в роскошных апартаментах епископа, Хью предположил, что архиепископ остановится в Дареме на несколько дней. Ускоренный аллюр, которым им пришлось скакать, стал сказываться на Тарстене. Он выглядел усталым. Архиепископ не возражал против отдыха, но сказал, что предпочел бы остановиться в аббатстве Хексем.
— В аббатстве Хексем? — удивленно повторил Хью.
— Да, я могу остановиться там на неделю и набраться сил на остаток пути. Именно после Хексема дорога станет очень плохой.
Тарстен продолжал объяснять, почему он предпочел бы передохнуть в Хексеме, а не в Дареме, но Хью вряд ли его слышал. Упоминание о Хексеме вернуло его в тот день, который он провел с Одрис, вернуло так ярко, как будто он сразу перенесся в него. Он был охвачен бурей противоречивых чувств — сильным желанием увидеть ее, боязнью страданий, которые могла она причинить ему, находясь рядом, болезненным стремлением к тому, чтобы она помнила о нем так же, как он помнил о ней и острое чувство вины за это стремление, нежелание причинить ей страдания.
— Почему ты против Хексема? — изумленно спросил Тарстен, увидев выражение лица Хью.
Его вопрос прервал размышления Хью.
— Там нет комнат, чтобы разместить сопровождающих, — ответил он.
Это было первое, что пришло ему в голову, и как только он это сказал, то сразу осознал правоту своих слов Хексем не был крупным аббатством. Основанное в седьмом веке Святым Вильфридом, аббатство долго укреплялось, но пришло в упадок после разгрома севера Вильгельмом Завоевателем. Как и сами земли, оно восстанавливалось: строилась красивая новая церковь вместо старой саксонской церкви Сент-Эндрюс, которая, как и Джернейв, была сложена из остатков римской стены. Когда Хью подумал об этом, внутри у него все резко перевернулось. Он с Одрис слушали мессу в этой старой церкви и наблюдали за строительством новой.
— Правда, правда, — проговорил Тарстен, нахмурившись в раздумье. — Через Хексем не пролегает столько оживленных дорог, чтобы была нужда в огромном постоялом дворе. Да и у аббатства нет поблизости богатого покровителя. Правда, есть лорд… да, да, я вспоминаю фамилию — Фермейн. Они исправно платят свою дань церкви, поэтому я и помню его, однако нельзя сказать, чтобы Фермейны делали церкви дары. Внезапно Тарстен насмешливо улыбнулся.
— Итак, я, кажется нашел способ взять немного больше церковной десятины. Скачи завтра вперед и спроси у Фермейна насчет размещения моих людей.
