— Если бы ты посвятил себя церкви, из тебя получился бы ловкий защитник дьявола. В самом деле, до тех пор, пока я не отбыл во Францию, не было никаких расспросов и, возможно, в самом деле твоя бедная мать была обманута. Если это так, то благодаря милосердию Господа она никогда не узнала об этом. И все же, я не думаю, что твой отец был простой крови. У твоей матери были деньги, и она расплатилась с сестрами настоящими серебряными монетами. Она также пыталась что-то сказать мне, находясь при смерти, сказать что-то очень важное. Я знаю, тебе частенько досаждали фамилией Лайкорн, но, думаю, здесь есть какой-то смысл. Она так боролась за жизнь — никогда не видел столь отчаянной борьбы. Я хотел прочесть предсмертную молитву, но она не желала слушать, пока по слогам не произнесла сначала «лай», а затем «корн».
— Судя по всему, она храбрая леди, — сказал Хью, несколько польщенный. Он не мог испытывать горя о той, кого никогда не знал, но зато теперь мог гордиться смелостью своей матери. — Сожалею, что никогда не спрашивал о ней раньше, однако я чувствовал, что подобные вопросы не будут встречены с радостью. Она согрешила…
— Хью! Здесь судить Богу, но не нам. Разве Христос не простил женщину, поняв суть прелюбодеяния, и не сказал, что только безгрешный может бросить в нее камень? — затем он погладил руку Хью. — Садись, сын мой, и закончи свою трапезу, — и когда Хью повиновался, продолжил. — Я также совершил промах в этом деле, посчитав, что ты не любопытен, так как не задавал вопросов. А, может быть, я не рассказал тебе ничего, не желая возбуждать твое любопытство, но одно важно: такая сильная борьба твоей матери за жизнь не могла не иметь цели. Именно это даже больше, чем слово «муж», заставляет меня верить в существование доказательств того, что ты не какой-то незаконнорожденный и что где-то есть род, к которому ты принадлежишь.
— Так или иначе, но сомневаюсь, что буду там с радостью принят, — сухо заметил Хью.
— Меа culpa [15], — вздохнул Тарстен. — Может быть, найди я их, когда ты был младенцем…
— Отец, — поспешно перебил Хью, — никто не пришел.
— Не делай выводов, Хью, — предостерег Тарстен. — Могут быть причины, которые сейчас не приходят тебе на ум из-за кажущейся малозначительности. Однако, как бы то ни было, я рад, что, наконец-то, мы затронули эту тему. Прежде чем ты уйдешь, я хочу вручить тебе пергамент, на котором описал все обстоятельства и все о чем узнал, скрепив его своей печатью. При этом свидетелями были епископ Даремский, настоятельница женского монастыря, хотя она уже умерла, — к настоящему времени сменились еще две настоятельницы, — и другие, поэтому никто не сможет усомниться, от кого ты был рожден и когда. В церкви хранится копия с грамотами и удостоверяющими подписями. Ты можешь поступить с этим документом по своему усмотрению, но если захочешь узнать больше, то я помогу тебе всем, чем только смогу.
— Не уверен в целесообразности этого, — с тревогой произнес Хью.
— У тебя есть время решить, что для тебя лучше, — тон Тарстена дал понять об окончании разговора на эту тему. — Теперь перейдем к причине, по которой я хотел, чтобы ты на время послужил у меня. После того как я получил несколько писем из Шотландии, стало ясно: единственная надежда сохранить мир — это моя встреча с королем Дэвидом в Роксбро…
— Ваша! — резко вскрикнув, перебил его Хью. — Вам нельзя отправляться в столь дальний путь. Вы убьете себя.
Что бы не думал Хью, он должен был подчиниться, так как если Тарстен решил, то считал исполнение задуманного своей обязанностью и становился непреклонным. Он годами противостоял королю и архиепископу Кентерберийскому по принципиальным вопросам, поэтому Хью и не ожидал, что его ссылки на слабое здоровье Тарстена возымеют какой-либо эффект — этот факт его опекун вообще не принимал во внимание. Тем не менее, ведь это была его идея привлечь Тарстена для противодействия вторжению короля Дэвида в Англию, Хью пытался еще поспорить. В конечном счете все вышло так, как он и предвидел. Тарстен нежно поцеловал его, сказав, что он тронут столь высокой оценкой его особы, но посмеялся над опасениями Хью и отмел прочь его сомнения.
Лишь один из доводов Хью достиг цели. Когда он заметил Тарстену, что его умение убеждать и настаивать на своем может существенно пострадать из-за его болезненного состояния и истощенного вида, архиепископ согласился отправиться в путь скорее, чем предполагалось. Это позволило бы им двигаться медленнее и, при необходимости, прервать путешествие для отдыха на несколько дней или даже неделю.
