Фрита встретила ее вздохом облегчения, но Одрис не удостоила это вниманием. Она позволила служанке снять с нее плащ, потом она съела то, что Фрита принесла ей заранее. Наконец, прикусив губу, подошла к ткацкому станку, где висел законченный гобелен. Одрис взглянула на него и начала всхлипывать. В этом плаче были и печаль и облегчение одновременно. Ничего удивительного не было в ее работе. Спокойный и красивый единорог вез девушку, которая обвила руками его шею, через залитый солнцем лес, где росли стройные молодые деревца. Маленькие белые цветочки, подобно звездам, отмечали следы серебряных копыт на земле, ярко окрашенные птицы сидели среди листвы деревьев. Лицо девушки было обращено к животному. Единорог смотрел на нее. Видна только щека девушки и золотистые волосы под вуалью, а ярко-голубые глаза единорога были такими же, как у человека, которого она любила.
Механически Одрис обошла вокруг своей работы, освобождая гобелен из станка. Она знала его ценность. Гобелен был великолепен и приковывал внимание Одрис, но она не могла еще соединить его с другой картиной — там был единорог, встречающий девушку. Невозможно будет расстаться с ними. Одрис нахмурилась, но не из-за того, что в этих прекрасных картинах она мысленно сопоставляла единорога с Хью. Нет, ей больше не приходили в голову другие сюжеты. Одрис дрожала. Больше этого не будет. Нет уже и девушки, которую можно было бы изобразить. Эта девушка с картины, стала теперь настоящей женщиной.
Она не могла отвести взгляда от пустого станка. Желание приказать Фрите, чтобы та натянула новую ткань, в конце концов стало непреодолимым. Отдав приказание, Одрис получила облегчение, хотя она все еще беспокоилась, чувствуя, что обе картины уже завершены. Она хотела, чтобы история закончилась мирно для нее и единорога. Картина, о которой она думала, как о законченном полотне, снова возникла у нее перед глазами, но Одрис не хотела видеть ее. Она отодвинула остатки еды и спустилась к тете.
— Мне нужна одежда, — сказала Одрис. — Я обещала ее для слуги сэра Хью.
Эдит кивнула. Тетя не удивилась ни этой просьбой, ни тем, что Одрис отложила ее до столь позднего часа. Без сомнения, что-то напомнило ее племяннице, что мужчины собираются уезжать утром, и она вспомнила данное обещание. Что же касается самого обещания, то Эдит знала, что Хью только недавно был возведен в рыцари и у него не было владений. Она была уверена, что Одрис знала об этом. Это было так похоже на ее племянницу: только она могла помогать даже по таким мелочам. Поэтому Эдит незамедлительно спросила размер слуги.
— Я видела его, — ответила Одрис. — Мне самой будет легче подобрать ему одежду.
Это тоже не удивило Эдит. Одрис была очень неразборчива, раздавая милостыню, хотя чаще она давала подаяния людям, а не церкви. Иногда просто сообщала тете, что ей хотелось бы это сделать, а иногда сама раздавала милостыню, не спрашивая "зачем? ". Одрис всегда отвечала на ее вопросы, но Эдит редко оказывалась мудрее и часто была озадачена ответом племянницы. Леди Эдит сняла со связки ключ от сундука с одеждой и подала племяннице. Несмотря на добрый характер Одрис и ее беззаботность, тем не менее она не была слишком щедрой или глупой, раздавая милостыню. Отец Ансельм тщательно приучал ее судить не только о ценности вещи, которую отдавала, но также понимать, что слишком много хуже, чем вообще ничего.
Свечи были зажжены, когда Одрис вернулась в свою комнату с тремя парами длинных чулок — двое из грубой домашней пряжи, а одни из хорошей темно-синей шерсти — и двумя туниками — одна домотканая серая, вторая темно-коричневая. Всю эту одежду завершал тяжелый шерстяной плащ с капюшоном.
Одрис видела, что Фрита сделала хорошее начало основы, а сейчас вглядывалась, чтобы рассмотреть ее при слабом свете. Можно подождать с натягиванием нитей, сказала она сама себе. Погода обещала быть ясной на следующий день, и нужно будет поработать в саду, так как потеряна целая неделя в напряженную весеннюю пору. Слабая улыбка тронула губы Одрис, когда она вспоминала, как была «потеряна» эта неделя. Нет, она была ей подарена навсегда, вместе с Хью, промелькнуло у нее в мыслях. Но улыбка угасла, когда взгляд остановился на служанке. Фрита могла бы завтра окончить основу. Одрис подавила беспокойство, которое поднялось при мысли, что нужно отложить работу. Это было бессмысленно так же, как и заканчивать вторую полосу. В этом не было страшной трагедии, которую немедленно надо было бы предотвратить.
— Оставь работу, продолжишь ее при дневном свете, Фрита, — сказала Одрис и поняла, что у нее трясутся колени.
