— Блять, и вот дались вам я и эта чертова жрица? — простонал я вставая с неровного природного пола своей обители. Почему-то когда мы шли резать крестьян под началом папашки, или уже захватывали авантюристов по моей указке, они молчали, а тут внезапно активизировались. Либо тут все боги такие ревностные либо я уже не знаю что и думать.
Выждав, пока не стемнеет и зеленомордая братия благодаря природному «камуфляжу» сольётся с пейзажем, мой стратегический гений активизировал коварный план-капкан. Растормошив мечницу заботливыми подзатыльниками, я приказал ей помочиться на её собственные тряпки. Одежда этой барышне уже без нужды, а на меня они и фасоном не идут, и великоваты, так что не жалко. Девчонка даже не покраснела, когда присела «пожурчать» на одежку. Я не без удовольствия заметил перемены в ее аромате — даже по запаху было понятно, что самочка беременная.
Мокрые, пахучие тряпки я свернул в узелок, выцепил квартет соотечественников весом потяжелее и, нагрузив их скраденой из хутора веревкой, выдвинулся к форту. Облюбованный заранее камень размером с кирпич мы тоже прихватили с собой.
Форт жил своей, бурной социальной жизнью. Наш брат почитал ниже своего достоинства выставлять дозоры, патрули и секреты, а потому путь до опушки оказался проще простого. Всегда бы так.
Вполовину на ощупь, вполовину — по памяти, я отыскал приметное место и одному из своих приказал с веревкой в зубах взбираться на гибкое, высокое деревце. Своей гладкой корой и пластинчатыми «наплывами» у самой земли оно напоминало граб, но листья оказались больше кленовые, а пахло от них почему-то хвоей, хотя и самую малость. Впрочем, я не ботаник и глубоко безразлично, что это за дерево — главное, что оно очень упругое. «Лазутчик» — который полез к верхушке — привязал к ней верёвку, шустро скатился вниз и мы впятером налегли на пеньковую, загибая упрямую поросль в дугу. Под мой шепчущий счет, чтобы не дергать вразнобой, терзали верёвку. Не хватало только затянуть … «эх, дубинушка, ухнем!». Я аж проникся атмосферой совместного труда: окончательно понял, что никогда больше — как ваиводе, нельзя мне трудиться, чтобы авторитет не ронять. Но сегодня выпал случай особый.
Примотав к верхушке и второй конец веревки, мы поимели подобие стационарного требушета. Я замотал каменюку в ароматные тряпки — даже жаль выбрасывать такое душистое сокровище! — приладил поудобнее в пеньковую петлю и скомандовал «Бей!..». Хотел шепотом гаркнуть солидное «Пли!..», но тупни мои такого слова не знают, отпустят вразнобой и метнуть не получится.
Получилось — дерево хлопнуло листвой, щелкнуло пеньковой петелькой и камень усвистал в сторону форта. Спустя пару секунд бухнуся в землю, прокатившись несколько метров. Пока всё складывалось идеально.
— Ну, что скажете по обстановке? — стоя над камнем с картой региона, прямо спросила негласный лидер авантюристов, посланных сюда Гильдией.
Бьёна Тинко не любила связываться с гоблинами, ни под какими предлогами: они жутко воняют и мерзкие, как сморщенное, подгнившее яблоко, они воруют всё, что ни попадя, они пачкают своей кровью щит и доспех, которые потом очень долго чистить и смазывать. Да они даже срама не знают, гуляя с причиндалами «на выпуск»! Потому Бьёне Тинко ещё на самом первом задании очень не понравились гоблины, зато ей очень понравилась тяжесть серебра, которое оттягивает мошну. А за эту тупую девчонку её перепуганный папинька выложил весьма солидную сумму. Печально, конечно, что дурочка где-то так бездарно запропастилась, но за её возвращение в родные пенаты посулили столько, сколько группа Бьёны способна добыть из трёх не самых простых заданий, вместе взятых! Кто от такого откажется, в своём-то уме? Причём, охваченный тревогой родитель не скупился и выдал всем нанятым группам — Тинко и трём её коллегам-лидерам — щедрый аванс, остальное обещая отдать по факту наличия доченьки, живой или мёртвой, под родимым крылом.