Представители этой династии вплоть до Николая I считали себя именно управителями вверенной им России, сохраняя свою особость от коренного населения страны. Российские самодержцы отчего-то не заключали браков с представительницами русских Рюриковичей (до 20 века сохранилось восемь таких княжеских родов), но последовательно женились на принцессах Гессен-Дармштадской, Вюртембергской, Баденской, Прусской, снова Гессен-Дармштадской, Датской и снова Гессен-Дармштадской.
Обратим внимание и на следующее обстоятельство: российские императоры и императрицы, начиная с Петра I, подолгу жили в Москве. Возможно, читатель, ты думаешь, что они обитали в Кремле? Это не так. Все императорские резиденции находились в Лефортово, районе, названном в честь Франца Лефорта, командира нашего Kaptein'a Piter'а. Район этот вырос из Немецкой слободы и располагался напротив нее на левом берегу Яузы, через которую были перекинуты мосты. Екатерина II так писала о своем первом пребывании в Москве в царствование Елизаветы Петровны: «А мы жили в Москве во дворце на краю Немецкой слободы». Короновали императоров в Кремле, но даже коронационные торжества проходили в лефортовских дворцах. Здесь Гольштейн-Готторпы явно чувствовали себя комфортнее. Традиция эта была прервана лишь после Павла I.
В первые десятилетия правления Екатерины II Россия придерживалась во внешней политике так называемой Северной системы, идеологом которой считается Никита Панин. По этой системе союзу австрийского и бурбонского домов должен был противостоять союз России, Пруссии, Англии, Дании, Швеции и Польши. В 1764 году был подписан союзный договор между Россией и Пруссией.
Однако в конце 1770-х – начале 1780-х гг. Северная система была сменена Восточной, которую отстаивал Григорий Потемкин. Это означало переориентацию с союза с Пруссией на прежний союз с Австрией. По существу Россия обретала зачатки политической самостоятельности, играя на противоречиях между европейскими лидерами.
Об экономической самостоятельности речь пока не шла. К примеру, после «примирения России с Англией», наступившего в результате убийства Павла, «англичане со своей стороны употребляли все усилия, чтобы сделать Россию своей союзницей в войне с Францией… Учтиво выслушав излияния русского правительства насчет того, что всем народам Европы необходимо обеспечить свободу, «опирающуюся на ее истинные основания», и что из этого принципа должно исходить все поведение договаривающихся держав, Питт (британский премьер-министр – А. П.) заявил, что английские субсидии будут доведены до такой цифры, до какой только окажется возможным. «Мы гарантируем пять миллионов фунтов стерлингов, – сказал он, – быть может, даже немного более». Он оговорился, правда, что далеко за пределы этой цифры Англия не в состоянии будет выйти, не стесняя своей торговли. Александр не обратил должного внимания на эту оговорку и за то впоследствии в 1807 году был наказан, очутившись в необходимости заключить весьма постыдный и еще более невыгодный для России Тильзитский мир именно по той причине, что английские субсидии, достигнув предела, иссякли» (М. Н. Покровский
Подобным образом дело обстояло и во времена екатерининских русско-турецких (а вернее русско-турецко-австрийских) войн: «Как правило, придворные банкиры были иностранцами. В России они совмещали занятия частным банкирским промыслом с выполнением поручений государственного характера. Среди придворных банкиров второй половины XVIII века известны имена английского купца Уильяма Гомма, торговавшего через Архангельск, голландского купца Фредерикса и получившего широкую известность придворного банкира Екатерины II англичанина Ричарда Сатерланда (Сутерланда). Одна из основных задач придворных банкиров состояла в том, чтобы производить международные расчеты правительства и изыскивать заграничные кредиты. В царствование Екатерины II Россия начинает делать регулярные внешние займы. В 1769 году правительство Екатерины II через Фредерикса осуществило первый крупный заем у предназначенный на покрытие военных расходов, связанных с содержанием русского флота в Средиземном море и укреплением русского влияния в Польше. Заём 1769 года положил начало росту русского внешнего долга. Основным и регулярным кредитором России стал голландский банкирский дом «Гопе и K°». Он один финансировал военные операции России на протяжении всей русско-турецкой войны 1787–1791 годов. Только с 1788 по 1793 год Россия сделала у «Гопе Ко» 18 займов. Посредником между «Гопе и K°» и правительством Екатерины II до своей смерти в 1791 году выступал Ричард Сатерланд» (Борис Ананьич
