Недавно рассвело, и в настоящий момент чистое, будто только что умытое, солнце только готовится показать свой светлый лик над гребнем невысоких пологих гор. Степное разнотравье в значительной степени высохло и побурело, весеннее разноцветье давно отцвело и теперь воздух наполнен не ароматом весенних цветов, а запахом соли и йода, а также прокаленной солнцем степи, в которой пасутся табуны боевых дестрие и заводных лошадок попроще. Воздух наполняют песня жаворонка в вышине, стрекот кузнечика, и тяжелое гудение пчел, перед самым восходом вылетевших на свою трудную работу искать немногочисленные цветы летней степи и собирать с них нектар.
Прошло всего несколько минут, и в многочисленных полевых лагерях звучит крик: «Рота, подъем!»; и недавнее пополнение, а также ветераны армии самовластного Артанского князя начинают метеорами выметываться из-под одеял, торопливо натягивать штаны и сапоги и строиться на утреннюю зарядку по форме «голый торс». Да-да, бойцовые остроухие тоже с голым торсом, и это зрелище совсем не для слабонервных подростков. Впрочем, на северной стороне творится почти то же самое, только там квартируют части генерала Багратиона, после дела в Константинополе уже считающиеся кадровыми, а кавалерийский корпус развернут у развалин Каламиты, позднее ставшей Инкерманом. Тут исходный район дислокации большей части Артанской армии, ее ударных и резервных частей, отсюда они пойдут в бой. Дымят полевые кухни, и повара-артельщики в белых фартуках, накинутых поверх армейской формы, огромными черпаками помешивают упревающую кашу. Сильным людям, испытывающим каждый день значительные физические нагрузки, требуется много еды.
И самое главное, именно здесь, в Севастопольской бухте, расположен проходящий процесс самовосстановления космический линкор «Неумолимый», основные ремонтные мощности которого в настоящий момент заняты приведением в боевую готовность воздушных средств огневой поддержки десантного корпуса. Вслед за первой эскадрильей «Шершней» к делу готовятся вторая и третья. Фактически все расходники, добываемые на Меркурии роботом-харвестером, идут на благое дело усиления воздушной группировки, в то время как на гипнопедических аппаратах и тренажерах проходят обучение пилоты и операторы огневых установок.
И именно сюда, на склон Малахова кургана, откуда открывается великолепный вид на объятые утренней учебно-тренировочной активностью полевые лагеря и главную ударную единицу Артанской армии, Серегин в десятом часу для, после экскурсии по Запретному городу мира Содома, привел эрцгерцога Франца Фердинанда и начальника генерального штаба австро-венгерской армии Франца Конрада фон Хётцендорфа.
– Вот, – сказал он, – это Крым самого начала семнадцатого века, мой временный эксклав и место главных летних тренировочных лагерей. Вон там – добровольцы-новобранцы, поставленные в строй совсем недавно, вон там – те, кого уже можно счесть кадровым составом, а вон там – ветеранши, в составе моей армии прошедшие множество жестоких сражений. А вон там, прямо перед вами, под поверхностью морских вод, скрывается неумолимая Немезида, которую я совсем не хочу применять в вашем мире. Все остальное будет использовано по необходимости: от конных егерей, обученных вести рассыпное сражение в горно-лесистой местности, до суперстойкой пехоты, способной, вцепившись в выгодный рубеж обороны, удерживать его до того момента, когда противник с головой завалит моих солдат своими трупами.
– Господин Серегин, скажите, а это что такое? – с тревогой в голосе спросил генерал-полковник фон Хётцендорф, указывая на лязгающую гусеницами и свистящую турбинами батальонную колонну танков Т-80, выезжающих из полевого парка на совместные учения с пехотой и кавалерией.
– А это оружие, – ответил тот, – вполне конвенциональное, но тем не менее для вашего мира несколько несоразмерное. Если я пущу его в ход против вашей Империи, то знайте – мое недовольство превысило обычный уровень, но еще не дошло до мысли о всеобщем уничтожении. Но давайте по порядку, господа. Два года назад по моему личному времени в подчинении у меня было восемь кадровых бойцов и шестеро гражданских, а сам я был одним из множества русских офицеров, каких много…
Когда он закончил рассказ, генерал-полковник фон Хётцендорф вовсе ничего не сказал, зато эрцгерцог спросил:
– Скажите, господин Сергий, почему вы все это рассказали, и почему тут нет кайзера Вильгельма, или хотя бы его представителя?
