Вот оно что – она думает, что все это ей чудится… Тяжелый случай. Это может быть опасно для ее рассудка: принимать реальность за бред. Ведь это тоже, получается, разновидность бреда… Зря, пожалуй, ее Ника-Кобра прямиком ко мне отправила. Впрочем, если она так сделала, значит, была уверена в адаптационной способности психики моей пациентки. Надо немедленно выводить Наденьку из этого состояния, пока оно не привело к коллапсу ее личности.
Я украдкой вздохнула и решила импровизировать как Бог на душу положит.
– Ну хорошо, – сказала я. – Раз все это не взаправду, и ваш мозг, по вашему мнению, так защищается, то почему здесь нет вашего супруга? Где он?
Она вздрогнула и вцепилась в меня горящим взглядом. Я выдержала этот взгляд – лучше действовать жестоко, но наверняка.
– Он… он умер, – пробормотала Крупская и опустила взор.
– Нут вот, – констатировала я, – вы помните, что он умер – значит, вы не сумасшедшая. Если бы все происходящее являлось плодом вашего больного воображения, то ваш супруг присутствовал бы в нем живым и здоровым.
Она приоткрыла было рот, но ничего не сказала, хотя промелькнувшая у нее мысль была настолько ясной и отчетливой, что и так прочиталась без труда: «Да, действительно…». Она стала озираться вокруг себя, и даже заметила, как нежно обхватывает ее стан красное бархатное кресло. Как колышутся ветерком тонкие кисейные занавески, а босые ноги утопают в мягком ковре…
Моя гостья ощупала на себе грубый тюремный халат, так контрастирующий с окружающим великолепием, и в ее глазах впервые за все время появилась некая осмысленность.
Эффект нужно было закреплять.
– Наденька, – сказала я, – я знаю, что вы человек недюжинного ума. Такие люди, как вы, способны мыслить широко и допускать, что невероятное – очевидно. Так вот: просто поверьте мне. Если вы и вправду сошли с ума, то это ничего не изменит. А если вы в здравом рассудке, это даст возможность воспринять все то, о чем я готова вам поведать, ну а также наглядно продемонстрировать.
Некоторое время Крупская молча смотрела на меня, и наконец решительно кивнула.
– Хорошо, Анна Сергеевна, – сказала она, робко улыбнувшись. – Я буду исходить из того, что все то, что я слышу, вижу и ощущаю – это невероятная правда, и я не проснусь в тюремной камере, чтобы прогуляться на виселицу.
– Ну, вот и замечательно! – улыбнулась я, мысленно щелкнув пальцами. – А теперь, Наденька, берите чашку и пейте чай… И будем беседовать.
Крупская с интересом смотрела, как невидимый слуга наливает ей в чашку чай из керамического чайника. Затем, видя, что я уже пью из своей чашки, последовала моему примеру. Но отхлебнув один глоток, Наденька поставила ее на столик и с чувством сказала:
– Не убивала я Володю, вы слышите, не убивала! Я проснулась, а он уже мертвый, и ничего нельзя было сделать! А меня все бросили, и Парвус[10] на суде сказал, что я мерзкая неблагодарная дрянь!
Я, честно говоря, не знаю, кто такой Парвус, но вот так нападать на убитую горем женщину – это уже что-то запредельно гадкое. Я бы такому человеку руки не подала, и вообще близко бы не подошла, потому что на ментальном плане его мысли должны смердеть как выгребная яма.
– Мы вам верим, Наденька, – сказала я, – мы знаем, что вы не убивали своего мужа. Увы, должна признаться, но косвенной причиной его смерти стала я сама.
– Вы? – удивилась Крупская. – Но каким образом? Ведь вы же тут такие все богатые и могущественные волшебники, ходите через миры как из комнаты в комнату, и чайник у вас сам наливает гостям чай. Какое вам должно быть дело до мелких несчастных людишек, живущих где-то там внизу, до их проблем, горестей и чаяний?
– Ну, Наденька, – сказала я, – вы меня слушали совсем невнимательно. Мы вовсе не похожи на олимпийских богов, пирующих в своих чертогах и склочничающих из-за власти, в то время как на земле льются кровь и слезы. Наш Серегин идет через миры, спасая добрых и уничтожая злых. И в том, что, попав в ваш мир, мы сразу не обратили внимания на вас и вашего мужа, есть наша большая недоработка. Мы, собственно, разделяем цели вашего супруга, но резко против тех методов, которыми он собирался добиваться задуманного. Ведь ваш муж тоже не обычный революционер, каких в Швейцарии было как тараканов за печкой, а неинициированный колдун…
– Володя – колдун?! – перебила меня Крупская; глаза ее расширились от изумления. Она облизала шубы, покашляла и почти шепотом спросила: – Да вы, наверное, шутите?
