Не зная, с чего начать, я разглядывала «пациентку». Ничего – ну ничегошеньки – похожего на ту некрасивую пучеглазую тетку, которую мне доводилось видеть на фотографиях в учебниках истории, в ней не было. Передо мной сидела еще довольно молодая женщина (сколько ей сейчас – кажется, тридцать пять) с пухлыми губами и светлыми, почти прозрачными глазами. Из-под чепца выбились светлые волосы, окружая ее лицо словно ореолом. Веки ее были чуть припухшими, лицо имело землистый оттенок, а глаза окружали темные тени. Но тем не менее она была привлекательна… Да-да: Крупская – та самая, которую общественность привыкла воспринимать как нечто бесполое, этакий «синий чулок» – оказалась не уродливой жабой, а весьма, как выражался мой дедушка, «интересной женщиной». К стыду своему, я знала об этой исторической личности не много. И сейчас, когда обнаружилось столь явное несоответствие внешности реальной Надежды своему растиражированному образу, я вдруг подумала, что, очевидно, тут свою роль сыграла болезнь щитовидной железы, проявившаяся у нее особенно сильно после сорока лет. Ну да, отсюда и пучеглазие, и одутловатость. Ну а сейчас Крупская еще очень даже ничего, хотя и понятно, что со здоровьем не все в порядке…
Когда все это до меня дошло, мое прежнее представление о браке Ленина и Надежды Константиновны, как о дружеском союзе двух асексуалов, разбилось вдребезги. В Наденьке чувствовалась страстная и в какой-то степени творческая натура – и тут же во мне зажглась симпатия к ней. Симпатия и сочувствие. И даже что-то похожее на родство душ ощутила я в себе по отношению к супруге (скорей, вдове: две Крупских на одного Ильича будут перебором) вождя мирового пролетариата. Вспомнилось, что я о ней читала когда-то: она многое сделала для молодого советского государства в сфере образования и гигиены. Вполне возможно, что был недооценен вклад этой женщины в то, что Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой…
Я с радостью подумала, что теперь болезнь не одолеет эту женщину – мы не позволим. Мы прогоним из ее тела начинающееся разрушение, и она будет такой, какой ее изначально задумал Господь, черты ее не исказятся до неузнаваемости, и, более того, к ней вернется былая красота. И она сможет в полной мере реализовать весь свой огромный потенциал… Все эти мысли меня необычайно воодушевили, и я даже заулыбалась.
Сидя в мягких объятиях кресла, Надежда Константиновна была погружена в собственные скорбные размышления. Она смотрела в мою сторону, но куда-то сквозь меня, и на лице ее читалась усталость вперемешку с бесконечной тоской. Ее губы то и дело вздрагивали; казалось, она неслышно произносит какое-то слово, точно короткую молитву. И вид у нее был такой несчастный и жалкий, что впору было расплакаться, если не знать, как ей на самом деле повезло.
Однако тут нужно было действовать предельно тактично. Ведь если от повешенья мы Крупскую спасли, это не отменяет того факта, что она потеряла горячо любимого мужа… Да уж, глядя на ЭТУ Наденьку, даже и сомневаться не приходилось, что своего Володю она и вправду любила, и любила на самом деле горячо…
– Надежда Константиновна, – начала я умиротворяющим голосом, – я рада видеть вас у себя. Меня зовут Анна Сергеевна, я в этом благословенном месте являюсь главной утешительницей и вытирательницей сопливых носов. А еще я маг разума, помогающий людям справлять с неурядицами, одолевающими их внутреннее Я.
Она рассеянно кивнула, и взгляд ее на мгновение сфокусировался на мне.
– Очень приятно, Анна Сергеевна… – Казалось, слова даются ей с трудом. Однако голос у нее оказался приятный. Такой четкий, поставленный – что называется, «учительский».
Я ждала, что она задаст какой-нибудь вопрос, но этого не происходило, словно ей было все безразлично. Пришлось самой начать рассказывать. Я повествовала о том, кто мы такие, как мы путешествуем по мирам и исправляем ход истории, как даем разным талантливым людям проявить себя, как наш Серегин вооруженной рукой защищает Русь от врагов, отражает нашествия, улаживает смуты, кого-то из врагов вбивает в землю по самые брови, а кого-то, победив, приводит в чувство и старается договориться. Ну так, вкратце рассказала. И Крупская слушала меня внимательно, кивая в такт моим словам, но при этом даже тень удивления либо интереса не коснулась ее чела – словно я рассказывала ей кулинарный рецепт или хорошо известную народную сказку.
– Ну, что скажете, Надежда Константиновна? – наконец спросила я.
Он протяжно вздохнула и без всякого выражения произнесла:
– Мне всегда было трудно представить, что чувствует человек, который сошел с ума. Я была уверена, что со мной этого никогда не произойдет. Но, увы, я ошиблась. Вот, сейчас я разговариваю со своей галлюцинацией о каких-то немыслимых вещах и сказочных героях… Но при этом мой мозг еще делает какие-то умозаключения. Таким образом, он, очевидно, защищается от невыносимой мысли о смерти… Он дарит мне приятную иллюзию, что я в безопасности. В то время как жить мне осталось совсем недолго. Придет утро, и меня не станет…
