– Ты мне их не порть, я завтра охотничью суку найду в поселке, щенков утопим, вот она пускай гепардов и воспитывает, – говорю ей со строгостью в голосе. А самому и сладко и страшно, за нее и детей своих, точно, завтра за тещей пошлю и повитухой, дом не совсем маленький, расположимся как-нибудь.
А мне еще предстояло провести общее собрание общины… Дело сложное и неприятное для многих. Поделить часть скота, земельные наделы. Многоженство… Вот перечень основных вопросов. Но точно уравниловки я не потерплю, каждый получит то, что заслужил, и хотя я долгое время не присутствовал на своей земле, в этом вопросе вполне могу положиться на Юру. А где не смогу, почую по общему настроению сельчан на собрании. Да и доносчиков хоть я и не жалую, выслушать придется, и сделать выводы…
Только срать, да родить нельзя годить, – как говаривала моя матушка… это я насчет Настены.
– Точно двойня, – твердо сказала появившаяся у нас бабка Алена, – дня через два рожать будет, а ты накануне, сынок, из дома иди… На охоту что ли? Нечего тут делать будет, только себя изведешь – измучаешь. Грибков там пособирай, ягод принеси или олешка надыбай.
– Да что ты бабка, какие ягоды по осени?
– А ты, сынок, все равно сходи, на лес посмотри, подумай, успокойся, вон какой дерганый после своих поездок стал… Лес-то, он лечит… Да и Митьку, дружка своего беспутного прихвати, а то совсем забыли, что охотниками – добытчиками когда то были… Так мы с Митькой и оказались на своей заимке, в осеннем, наполненном дождевой сыростью лесу. Осенние дожди уже пошли, и Юрину идею с воздушным шаром пришлось отложить. Сидим сейчас, греемся у очага, протапливаем изрядно запущенную избушку, слушаем лес, возмущенно шумящий под порывами западного ветра, и молчим пока, думая каждый о своем…
– Как думаешь, почему многие люди к старости становятся глухими? – прервал молчание Митька.
– Ну, болезни разные, а у кого и раны влияют на слух… – осторожно так отвечаю, а сам подумал, что Митька сильно изменился с тех пор, как его родню убили, и это первый случай с тех пор, когда он заговорил первым да еще совсем на непонятную тему.
– Нет, Степ, мне кажется, что люди глухими и плохо видящими к старости становятся потому, что видели и слышали многое в жизни, и им не интересно смотреть на мир, и слушать мнение других. Свое-то они уже давно составили…
«Вот те и здрасьте, высказался…» Ему об этом надо с Юрой поговорить, то молчал все, а тут в философию ударился, и чтобы отвлечь его и себя от ерунды, завожу разговор о зимней поездке на западное побережье, обещали же мужикам перевезти их семьи и родню. Дома вроде уже выстроили для пополнения, и даже в дождь плотники без дела не сидят, и сейчас над внутренней отделкой домишек вкалывают. Вот будет у нас более тысячи народу в селе, можно и дружину большую организовать… человек в сто. А потом можно и на другие места посмотреть и возможно, освоить, например, то же побережье, построить корабли, ну, какие на картинках в одной книге мы с Митькой видели, с парусами и пушками, и действительно посмотреть на наш мир, остались ли еще где живые люди? – мечталось нам в этот вечер…
А через два дня с не очень богатой добычей (так, подсвинка и косулю подстрелили), но отдохнувшие душой от дорожных передряг, мы уже были в Степаново. Домой идти было даже страшно. Иду по раскисшей от грязи улице, а на встречу Юра, и улыбается мне так широко, большой палец вверх, мол, все отлично, ну тут меня и отпустило. Как чувствовал дружок, и встретил в самый трудный момент, вот мы втроем завалили ко мне во двор. Бабка Алена нас таких грязных даже на порог не пустила, мол, баня со вчерашнего дня топится, не переставая, уже и тесть с сыновьями прибыл, ожидают они нас, парятся пока.
– Ну а как? – спрашиваю я.
– Сын у тебя и дочка, здоровенькие, горластые, и Настена молодец, как я ее в баню-то отвела вчера, так и через пару часов и разродилась. Нормально с ней все, ты не переживай, мойтесь, парьтесь, и за стол теща твоя всяких вкусностей наготовила, а Настене к столу-то ненадолго выйти можно будет, крепенькая она у тебя, благодари отца с матерью, что такую девку родили.
