Помылись, и я чистый и благостный, с трепетом зашел в нашу спальню, пахнуло молоком и детским теплом. Настена даже изменилась как-то. Округлилась что ли? Прижалась ко мне, мягкая такая, и два комочка маленьких в люльке – смотрят на нас внимательно и строго, глаза синие, а на головках волос не больше, чем у дяди Изи. Вот и все что я успел заметить, Настена мягко выпроводила меня из спальни, и мы сели за стол. Посидели мы в этот вечер тихо, по семейному, а на следующий день дождь, как по заказу, прекратился, и я приказал выкатить пару бочек с коньяком, захваченным из подвалов Паука. Гуляло все село, натушили большой котел мясного рагу, зарезав пару овец. Охотники принесли утреннюю добычу, все пошло в дело, и котел с овощами бабы натушили. Так что к вечеру все уже были сыты и пьяны, славили нашу троицу и моих детей, пели песни, кое-кому наваляли по пьяному делу, не без этого, ну какой праздник без битых морд? Больше всех досталось Щербатому. Митька не подумавши, отправил его на соляной источник, там же тоже наши люди, должны отметить общий праздник? Налили ведро самогонки, еды с общего котла, ну и большой кувшин коньяку упаковали… Нет, еду и самогон он привез полностью (вернее лошадь привезла). А вот коньяк, сволочь, сожрал почти начисто, и когда коняга довезла его бесчувственное тело до солеварни, народ, уже знающий о наших посиделках, понял, что их где-то обманули, а попробовав остатки кувшинного лакомства, озверел так, что Щербатого даже под алкогольной анестезией проняло, когда его на ногах катать начали. Так что еще одна выходка, и его кличка из Щербатого в Беззубого превратится.
Я на следующий день возместил работягам потерю из благоразумно припрятанного моей тещей ведра с коньяком, но Щербатому его выходка обошлась в пять сломанных зубов и пары ребер. Потом опять зарядили дожди. И не откладывая дело в долгий ящик, мы провели собрание, баб мы туда не допускали, собрались в большом амбаре, где раньше склад был, из которого я весь товар велел перенести в новое строение, уж больно на отшибе этот амбар находился. Теперь склад напротив моей избы располагается, учел я ошибки совхозских… Так вот, насчет баб, мне разборки на месте не нужны, они же мужиков подзуживать будут, вот когда все решим, тогда вечером пускай в постели и обсуждают, а разговор предстоял нелегкий. С каждым в отдельности пришлось разбираться, учитывая количество едоков в семье, личное трудолюбие и мастерство, в общем, крупный рогатый скот почти весь оставили в общественное пользование, как и лошадей, приставив к нему наиболее трудолюбивых и опытных в обращении с животиной (за дополнительный паек). Каждому двору досталось по паре овец, а свиньи кое у кого были в пользовании и ранее, каждой семье выделили по тонне картошки и по пять мешков муки (вот где торговля солью помогла). С мастерами разговор был особый, расценки я им ввел на изделия с учетом трудоемкости и надобности. Земельные наделы распределяли не только по количеству едоков, а в первую очередь, учитывая усердие каждого работника. А вот многоженство распалось не сразу, тут не только достаток важен, но и личные взаимоотношения, и главным ходом было отделение холостяков на выселки в мой родной поселок, забегая вперед, скажу, что выяснилось, что каждая восьмая баба не довольна своим мужиком и положением. (Может было и больше, но не выступали). Так что на выселки убежали сразу два десятка баб, трое даже с детьми. Прошла неделя и страсти, как и надоедливый дождь, прекратились, и вот настал день, когда Юра закончил подготовку к полету.
Накануне мы вышли на околицу села, где в низине между двумя склонами балки лежало какое-то бесформенное тряпье, состоящее из кусков брезента и кожи, рядом стояла плетеная большая корзина, способная вместить человек десять.
– И… Это полетит? – засомневался я.
– Еще как! – и Юра долго объяснял мне технические особенности проекта. Вроде шар… горячим воздухом… меха… жаровня… древесный уголь, удерживающий канат… В общем, не совсем понятно, но обещал, что с утра надутый шар будет поджидать нас для испытаний.
