— Очень приятно, весьма наслышан, — сказал начальник отдела сыска, не торопясь пригласить гостя Присесть на единственный не занятый картонными папками стул. При этом он смотрел на Медникова, как если бы спрашивал: это все, я могу, наконец, продолжать работать?
— Вот и прекрасно! — не замечая взгляда подчиненного, заключил полковник. — Я вас, господа, оставляю — надо еще поработать над докладом министру, а Иван Петрович все, что требуется, расскажет и пояснит…
С этими словами полковник Медников, весьма довольный собой, быстро выскользнул за дверь кабинета. Оставшись один на один с незваным гостем, Мырлов тяжело вздохнул и показал рукой на свободный стул.
— Что ж, присаживайтесь. — Он провел ладонью по лысому черепу, посмотрел прямо на Дорохова. — Вы вот что, Андрей Сергеевич, скажите сразу, что вам от меня угодно, чтобы и вам, и мне времени не терять и в политесах не упражняться. Мы оба офицеры, и в кошки-мышки нам играть не пристало, да и, право же, недосуг…
— А вы, оказывается, интересовались моей биографией! — удивился Дорохов. Увидев среди стопок с папками жестяную пепельницу, он достал из кармана сюртука папиросы.
— А вы как думали! У нас, Андрей Сергеевич, дело тонкое, первого встречного к нему не подпустишь. Да и знать все о людях — это моя работа. Ну, не все, хотя многое… — поправился Мырлов с легкой усмешкой. При этом его изрезанное тяжелыми вертикальными морщинами лицо удивительным образом просветлело и преобразилось. — Вы ведь имеете честь служить по линии Генерального штаба в чине подполковника?..
Дорохов кивнул, отрицать известный начальнику отдела сыска факт было глупо и бессмысленно. Усевшись на предложенный ему стул, Андрей Сергеевич поджег папиросу. Закурил и Мырлов и потом долго еще молчал.
— Честно говоря, — сказал он наконец, — именно этого я и боялся. Терпеть не могу, когда вмешиваются в мои дела, а тем более присылают проверяющих…
Дорохов хотел было протестовать и даже сделал движение подняться со стула, но Мырлов его остановил.
— А как еще прикажете называть? Им, там наверху, нечем себя занять, вот они нас и дергают. Вы думаете, чем сейчас занят полковник Медников?.. Пишет очередной доклад министру о состоянии дел в подведомственном ему департаменте полиции. Работать некогда, только представляй по каждому поводу своевременную отписку и будешь на хорошем счету. Мне кажется, это сугубо наше, российское.
Проделав в залежах папок нечто вроде окна или прохода, чтобы видеть собеседника, Мырлов опустился в свое кресло и неожиданно спросил.
— Выпить хотите? По маленькой?
Тут же достав откуда-то пару рюмок, он вынул из ящика стола початую бутылку и разлил водку Чокнулись. Выпили. Дорохов разжег потухшую папиросу. Теперь, как он и предполагал, сыщик ощущал себя значительно проще и свободнее: в его манере держаться и говорить уже не чувствовалась такой настороженности. Впрочем, Андрей Сергеевич на этот счет не обольщался.
— Вас не шокирует, что я так вот, запросто, без соблюдения субординации? — поинтересовался Мырлов и пояснил: — Это у меня метода такая. На трезвую голову никогда не понять, что движет человеком. Можно сколько угодно мудрствовать и демонстрировать изыски ума и при этом упустить какую-нибудь малюсенькую деталь, этакую финтифлюшечку, — он показал Дорохову отчеркнутый ногтем кончик мизинца, — а в ней-то и зарыта вся суть! Хорошему сыщику человека надо чувствовать душой, только тогда его, грешного, и можно изловить, он сам пойдет тебе навстречу. У нас ведь, если хотите знать, все преступления от бедности и униженности, и, в особенности, политические. Этих бомбистов и прочих нигилистов, ведь их тоже можно понять. Все свои глупости они совершают от возвышенности порывов, от того, что искренне хотят, как бы лучше сделать народу. Их, скажу я вам, где-то даже жалко — начитаются всякого вздора и от обилия чувств, от нервов, лезут на рожон. — Мырлов бросил короткий, хитрый взгляд на Андрея Сергеевича. — Добрые чувства, они в душе вызывают отклик…
— Иван Петрович! — Дорохов укоризненно покачал головой. — Вы уж меня увольте, отрабатывайте ваши дознавательские приемы на ком-нибудь другом.
— Нет, действительно, — несколько сконфузился Мырлов, — я это все к тому, что люди делятся на несколько пород, и сыщики, и преступники, зачастую относятся к одной из них, причем к одной и той же. Возьмите меня, к примеру. Я, Андрей Сергеевич, службист, служу-с стоящему у власти режиму. А придут, скажем, нигилисты, их врагов тоже кому-то надо будет ловить, так что я без куска хлеба не останусь. В нашей работе самое главное — это инстинкт охотника…
Видя, что Дорохов все так же скептически на него поглядывает, Иван Петрович улыбнулся:
— Ладно, чего уж там, в России надо жить со смешком и как можно больше служить — здесь это любят! — и кланяться. У нас ведь все происходит из милости начальства-с… и самое жизнь-с. — Он вдруг нахмурился, вздохнул, вспыхнувший было огонек потух на дне погрустневших глаз. — Ну да вернемся к нашим баранам… Что же вас, Андрей Сергеевич, ко мне привело и чего бы вы от меня получить желали?
