– Тебе нужна прыть. По счастливой случайности я только что повстречал Ральфа Пулфера, торговца рудой из Бейквелла. Сегодня он повезет в ливерпульский порт чушки свинца со всех окрестных копей. Если ты прибудешь в Бейквелл до его отъезда, он сопроводит тебя до поместья моего патрона, отца Элинор, мимо которого пролегает его путь. Я все изложил в рекомендательном письме. Полагаю, для тебя это лучший выход. Мой патрон – превосходный человек, а владения его обширны. Не сомневаюсь, что он подыщет для тебя хорошее место – если не в самом доме, то где-нибудь в деревне или на ферме. Бредфорды и не подумают тебя там искать. Они скорее поедут по лондонской дороге. Но, право же, тебе пора.
Так я покинула дом, едва успев бросить прощальный взгляд на стены, напоминавшие о самых радостных событиях в моей жизни, а также и о самых горестных. Малышка не проснулась, пока я закрепляла на себе переноску. На заднем дворе случилась неловкая сцена. Майкл Момпельон потянулся ко мне, чтобы подсадить в седло, но я уклонилась: уж лучше забраться самой, пусть и неуклюже, чем вновь коснуться его руки.
Проехав немного легким галопом, я поняла, что не хочу, чтобы все так кончилось. Обернувшись, я увидела, что он не двинулся с места, серые глаза смотрят мне вслед. Я помахала ему. Он тоже вскинул руку. Тут показался поворот на Бейквелл, я устремила взгляд на дорогу, и мы с Антеросом помчались вниз по склону.
Когда-то давно Элинор Момпельон показала мне стихи, в которых море сравнивалось с пастбищем. Я пришла в полный восторг, потому как они были написаны женщиной, а я в ту пору даже не представляла, что женщины могут посвящать себя таким занятиям, как сочинительство. В волнении я выучила эти строки и помню их по сей день.
До чего умно, думала я, хотя ни разу не видела моря. Но теперь, когда я целыми днями гляжу на волны, мне совершенно ясно, что Маргарет Кавендиш не знала о море ровным счетом ничего.
Здесь у меня свои покои, где можно заниматься и работать в тишине, вдали от неумолчной болтовни и детских криков в женской половине дома. Сам дом, большой и роскошный, встроен в стену цитадели, что стоит на вершине горы, возвышающейся над широкой дугой залива. Мои покои – это круглая комната с решетчатыми окнами, откуда открывается вид на сад, на ульи городских крыш ниже по склону и дальше – на бесконечную, сверкающую на солнце водную гладь. Я могу наблюдать, как прибывают суда из Венеции, Марселя и других, более отдаленных портов, как выгружают на берег стеклянные и оловянные изделия да тканые ковры, как поставляют на борт новый груз: золотой песок, страусовые перья, слоновую кость, а порой самый прискорбный из всех товаров – колонны рослых африканцев в цепях, которым уготована участь рабов. Я с содроганием думаю о том, какое скверное плавание их ждет, и желаю им хотя бы мягких волн.
Что до меня, вряд ли я еще когда-нибудь отправлюсь в путешествие. И уж точно не по морю. Волны, уносившие меня из Англии, вовсе не походили на ровные гряды из стихотворения Маргарет Кавендиш. Это были скалистые кряжи, какие снятся в кошмарах. Глубокая пропасть, а следом – высокий утес, и не вросший в землю, а шаткий, скачущий, в вечном движении. Много дней и ночей корабль наш обрушивался с этих утесов, точно детские санки, которые несет по льдистому склону. Пока доски скрипели, а матросы громко кляли рвущиеся паруса и снасти, я дышала смолой и рвотой и каждую минуту ждала погибели. Право, мне было так дурно, что временами и впрямь хотелось умереть. Только мысль о девочке и желание сохранить ей жизнь придавали мне сил.
Однако я не намерена описывать все тяготы нашего странствия. Скажу лишь, что до Бейквелла добралась без происшествий, там наняла малышке кормилицу и, как только она подкрепилась, вместе с мистером Пулфером и его грузом вновь отправилась в путь. Когда мы доехали до дороги, ведущей к отчему дому Элинор, я достала рекомендательное письмо Майкла Момпельона, разорвала его на мелкие кусочки и пустила по ветру. Мистеру Пулферу я сказала, что не обременю его просьбой сопровождать меня туда, но поеду с ним дальше. Даже теперь я не понимаю, откуда во мне взялось столько упрямства, но в тот миг я решила порвать все узы, связывавшие меня с прошлым. Внезапно и предельно ясно я осознала, что не желаю вновь бродить там, где когда-то бродила Элинор. Ведь я не Элинор, я – Анна. И пора искать место, где мы с малышкой сможем начать совершенно новую жизнь.
