Как обыкновенно и бывает, богатые дали меньше всех, а бедные поделились последним. К вечеру все слуги Бредфордов нашли приют в домах деревенских жителей – все, кроме Мэгги и Брэнда, мальчишки-буфетчика. Оба были родом из Бейквелла и, не связанные воскресной клятвой, как мы ее теперь называли, решили отправиться туда и посмотреть, не примут ли их родственники. Мистер Момпельон поручил им разослать письма по окрестным деревням, чтобы все в округе как можно скорее узнали о наших планах. И это была почти вся их поклажа. После того как мы столько провозились с сундуком, Мэгги решила не брать его с собой, чтобы бейквеллская родня не опасалась, что в него заронились семена заразы. Мэгги и Брэнд отправились в путь пешком – тучная женщина опиралась на руку тощего мальчишки, – и, когда они обернулись у межевого камня и помахали нам на прощанье, полагаю, много кто им позавидовал.
Меж тем всем нам предстояло свыкнуться с жизнью в просторной зеленой тюрьме, что мы избрали сами. Неделя выдалась теплой, снег растаял и превратился в липкую хлябь. Обыкновенно на другой день после такого потепления на улицах вовсю грохотали колеса: возчики развозили запоздалые заказы, странники выдвигались в путь. Однако на этот раз оттепель не принесла всегдашнего оживления, и мы начали постепенно постигать последствия нашей клятвы.
Трудно сказать, отчего клятва была мне в тягость, ведь едва ли я покидала деревню более полудюжины раз в год. И все же в понедельник утром ноги сами понесли меня к межевому камню, стоявшему на лугу, за которым начинался крутой спуск в деревню Стоуни-Миддлтон. Тропинка была хорошо проторена колесами и копытами. Детьми мы любили сбегать по этому склону, стремглав, самозабвенно, все быстрее перебирая ногами, оступаясь и скатываясь вниз клубком из острых локтей и ссаженных коленок. Не раз я проделывала долгий, тяжелый путь обратно в гору, зная, что дома меня выпорют за помятое, запачканное платье.
Теперь же я с тоской глядела на запретную тропу. Метель содрала бронзовые листочки с буков и желтые с берез. Они лежали, скользкие от талых вод, темные и прелые, в глубоких канавах по обеим сторонам тропы. Каменщик Мартин Милн проделывал в межевом камне отверстия для нашего нового странного метода торговли. Утро было тихое, и стук молота по резцу, подобно колокольному звону, разносился по всей округе. На шум собралась небольшая толпа. Внизу, вдалеке, ждал возчик с телегой; мул его щипал траву. Очевидно, письма мистера Момпельона сделали свое дело, ибо возчик не смел приближаться, пока ему не подадут знак. Священник тоже был здесь и руководил работой каменщика, а когда счел, что отверстия достаточно глубоки, залил их уксусом и поместил внутрь монеты. Первая партия припасов состояла из муки, соли и прочего самого необходимого. Во вторую войдут товары по требованию, список которых священник оставил возле камня. Был еще и другой список – погибших от чумы. У многих в соседних деревнях жили друзья и родные, жаждавшие новостей. В тот день в списке значились трое: дочка трактирщика Марта Брэндс, а также Джуд и Фейт Хэмилтоны, брат и сестра, что вместе с другими мучителями Энис и Мем Гоуди лежали теперь возле своих жертв на церковном кладбище.
Когда с делом было покончено, мистер Момпельон махнул возчику, все мы отошли на безопасное расстояние, и тот повел мула вверх по склону. Добравшись до камня, возчик торопливо выложил поклажу, забрал деньги со списками и помахал рукой.
– С вами наши молитвы и благословения! – крикнул он. – Да помилует Господь вашу добродетель!
С этими словами он залез на мула и поехал обратно в безопасность.
Майкл Момпельон вздохнул. Затем, заметив, как опечалены все вокруг, быстро оправился, улыбнулся и громко произнес:
– Вот видите? Соседи уже благословляют нас. Вы, друзья мои, становитесь олицетворением добродетели. Господь непременно услышит все их молитвы и явит нам свою милость.
Обращенные к нему лица были бледны и озабоченны. Мы уже успели осознать всю серьезность нашего решения и уразуметь, чем оно может для нас обернуться. Мистер Момпельон, надо отдать ему должное, это понимал. Пока мы брели обратно в деревню, где каждого ждали дела, он переходил от одной небольшой группы к другой, для всех находя слова поддержки и утешения. Многие после разговора со священником хотя бы самую малость воспрянули духом.
Когда мы вышли на главную улицу, некоторые, повстречав знакомых, принялись описывать им наш диковинный способ торговли. Мы с мистером Момпельоном двинулись дальше, к пасторскому дому. Он погрузился в раздумья, и я не нарушала молчания, чтобы его не побеспокоить.
У дверей дома в теплом платке нетерпеливо переминалась Элинор Момпельон. Она сказала, что ждала меня, поскольку есть одно дело, в котором потребуется моя помощь. Схватив меня за руку, она чуть ли не силой вытолкнула меня за ворота, пока преподобный не успел собраться с мыслями и справиться, куда мы идем.
Миссис Момпельон всегда ходила довольно быстро, но тем утром она почти что бежала.
