У Мэгги под кроватью был втиснут дубовый сундук, но она была так тучна, что не могла даже нагнуться. Пока я пыталась его вытащить, Мэгги складывала стеганое одеяло, которое сшила для нее сестра. Сундук, одеяло да узелок с одеждой, оставшийся у меня во дворе, – вот и все ее нажитое добро. Осторожно мы снесли сундук по узкой лесенке: первой шла Мэгги, принимая на себя основную нагрузку, а я поддерживала ношу с другого конца. Когда она остановилась посреди кухни, я подумала, что ей нужно перевести дух. Но тут я вновь увидела слезы в ее глазах. Она пробежала большими красными руками по сосновому столу в царапинах и следах от ожогов.
– Тут вся моя жизнь, – сказала она. – Я знаю каждую отметинку на этом столе и как она туда попала. Моя ладонь помнит вес каждого ножа. А теперь я должна все бросить и уйти ни с чем.
Голова ее поникла, на пухлой щеке повисла слезинка и шлепнулась на стол.
Вдруг снаружи донесся какой-то шум. Выглянув за дверь, я увидела Майкла Момпельона верхом на Антеросе у парадного входа. Разметав копытами мелкие камни, конь замер. Всадник спешился и взбежал по ступеням прежде, чем ошеломленный кучер подобрал брошенные поводья. Момпельон не стал дожидаться, пока о нем доложат.
– Полковник Бредфорд!
Призыв этот прогремел на весь дом, и шум сборов мгновенно стих. Мебель уже была завешена покрывалами. Я скрылась за спинкой высокой скамьи и, выглянув из-за складки покрывала, увидела полковника Бредфорда в дверях библиотеки. В одной руке он держал книгу, которую, очевидно, подумывал взять с собой, а в другой – письмо. На верхней площадке лестницы застыли мисс Бредфорд и ее мать, словно гадая, что в подобных случаях предписывают правила хорошего тона.
– Преподобный Момпельон? – отозвался полковник подчеркнуто тихим голосом, в котором звучали нотки недоумения. – Не стоило утруждать себя и мчаться во весь опор, чтобы нас проводить. Я намеревался распрощаться с вами и вашей прелестной супругой в этом письме.
Момпельон не глядя взял протянутый конверт.
– Не нужны мне ваши прощания. Я настоятельно прошу вас отменить отъезд. Ваша семья первая во всей округе. Деревенские берут с вас пример. Если струсили вы, могу ли я требовать мужества от них?
– Я не струсил, – холодно ответил полковник. – Я лишь делаю то, что сделал бы на моем месте любой обеспеченный, благоразумный человек, – защищаю свое.
Момпельон шагнул ему навстречу, широко раскинув руки.
– Но подумайте о тех, чью жизнь вы ставите под угрозу…
Полковник отстранился. И, словно в насмешку над пылкими речами священника, взял скучающий, манерный тон:
– Если мне не изменяет память, сэр, мы с вами уже обсуждали этот предмет. Здесь, в этом самом доме, пусть и чисто гипотетически. Что ж, гипотеза подтвердилась, и я буду верен своему слову. В тот раз я сказал, и повторю это теперь, что жизнь моих близких и моя собственная куда важнее для меня, чем возможная угроза чужим людям.
Священник не отступался. Он решительно подошел к полковнику и положил руку ему на плечо.
– Раз чужие беды вас не тревожат, подумайте, сколько добрых дел вы могли бы сделать здесь, среди тех, кто знает и уважает вас. Многое предстоит уладить в эти опасные времена. Ваша доблесть поистине легендарна. Почему бы не прибавить к истории новую главу? Вы вели мужей на войну. Под вашим началом мы выдержали бы это испытание. Я же в таких делах неопытен. Кроме того, я человек пришлый, я не знаю этих людей, как знает их ваша семья, живущая здесь на протяжении многих поколений. Вы могли бы научить меня, как лучше действовать в различных обстоятельствах. И если я связан обещанием делать все, что в моих силах, чтобы облегчить участь моей паствы, то от вас, вашей супруги и мисс Бредфорд малейший знак внимания будет куда ценнее.
Мисс Бредфорд едва слышно усмехнулась. Полковник взглянул на нее с полуулыбкой.
– Какая честь! – насмешливо воскликнул он. – Право, вы нам льстите. Дражайший сэр, не для того я воспитывал дочь, чтобы она играла в сиделку и ходила за деревенскими оборванцами. А я, коли пожелал бы помогать страждущим, взял бы пример с вас и принял сан.
Момпельон убрал руку с плеча полковника, будто боялся запачкаться.
– Не нужно быть священником, чтобы быть мужчиной! – вскричал он.
Сказав это, он резко развернулся и подошел к камину, над которым крест-накрест висели блестящие церемониальные шпаги. Сам того не замечая, он все еще сжимал в руке письмо. Когда он тяжело облокотился на каминную полку, бумага скомкалась у него в ладони. Он старался обрести самообладание. Из моего убежища мне видно было его лицо. Он сделал глубокий вдох и выдох, словно бы усилием воли разглаживая складки у себя на лбу и вокруг рта. Казалось, он надевает маску. Когда он вновь повернулся к полковнику, лицо его было спокойно и невозмутимо.
– Если нельзя иначе, прошу, отошлите жену с дочерью, а сами останьтесь здесь и исполните свой долг.
– Не учите меня моему долгу! Я же не учу вас вашему, хотя мог бы сказать, что лучше бы вам позаботиться о вашей хрупкой невесте.
Момпельон слегка покраснел.
