Майкл Момпельон покорился неизбежному и объявил о закрытии церкви в первое воскресенье марта. В то утро, сжимая побелевшими пальцами деревянный бортик кафедры, он напрягал последние силы, чтобы держаться прямо. Элинор еще некоторое время назад настояла, чтобы я пересела на ее скамью, – по ее словам, в доме священника я теперь была как родная. С нашего места видно было, как по его утомленному телу пробежала дрожь, а на лице залегли морщины.
– Дорогие друзья, – нетвердо произнес он. – Последние месяцы Господь сурово испытывал нас. Вы храбро встретили эти испытания, и, поверьте, вы будете вознаграждены. Я смел надеяться, мы все надеялись, что они не будут столь долгими и тяжкими. Но кто дерзнет сказать, что ему ведомы пути Господни? Кто в силах понять его сложный, великий замысел? Ибо Господь не действует явно, он не всегда указывает нам на свои намерения, но остается в тени, и мы должны искать лица его и молиться, чтобы он в своем милосердии нам его показал. Возлюбленные, не забывайте о великой любви и нежности Всевышнего. Ибо каждый из вас, кто любит детей своих, знает, что порой забота проявляется и путем причинения боли. Только нерадивый отец позволит детям расти, не направляя их при помощи наказания. И все же хороший отец в такие минуты не хмурит брови во гневе, а делает необходимое с любовью в глазах, в надежде, что дитя исправится.
Он опустил взгляд, собираясь с силами.
– Дорогие друзья, вскоре Бог пошлет нам новое испытание – возможно, самое тяжкое из всех. Ибо вскоре начнется потепление, а зараза эта, как мы знаем от тех, кто когда-то с ней сталкивался, зараза эта подпитывается за счет тепла. Можно молиться, можно надеяться, что она уже отбушевала, но рассчитывать на это нельзя. Возлюбленные друзья мои, мужайтесь: возможно, впереди нас ждут еще более темные времена. И мы должны быть к ним готовы.
В полупустом зале слова его встретили стонами и вздохами. Кто-то разрыдался. Объявив, что церковь необходимо закрыть, мистер Момпельон и сам в изнеможении заплакал.
– Не отчаивайтесь! – Он постарался улыбнуться. – Ибо церковь – это не только здание! Наша церковь останется с нами, только теперь она будет посреди Божьего творения. Мы будем встречаться и молиться под небесным сводом, в лощине Каклетт-Делф, где птицы станут нашим хором, камни – нашим алтарем, деревья – нашими шпилями! Там, друзья мои, мы сможем стоять на безопасном расстоянии друг от друга, чтобы больные не заражали здоровых.
Хотя говорил он с воодушевлением, когда пришла пора сообщить новость, которая будет для нас самым тяжким ударом, лицо его побелело.
– Возлюбленные, мы должны закрыть не только церковь, но и церковное кладбище, ибо мы уже не поспеваем хоронить мертвецов, а с наступлением теплой погоды то, что сейчас неприглядно, станет небезопасно. Мы должны взять на себя мрачную задачу погребения своих близких – как можно скорее и в любом пригодном месте…
Послышались жалобные стоны и испуганные крики: «Нет!»
Мистер Момпельон вскинул руки, прося тишины.
– Возлюбленные, я знаю, чего вы боитесь. Поверьте, я знаю. Вы боитесь, что Господь не найдет тех, кто покоится на неосвященной земле. Вы боитесь навеки потерять своих близких. Но сегодня, уверяю вас, вы освятили всю деревню! Вы освятили ее своей жертвой! Господь найдет вас! Он призовет вас к себе! Он – Добрый Пастырь и не бросит даже заблудших овец!
Для мистера Момпельона это было уже слишком. Он попытался опереться о бортик кафедры, но руки соскользнули. Силы покинули его. Он повалился на пол без чувств.
Мы с Элинор бросились к нему под вопли и плач прихожан. Не знаю, что случилось бы дальше, если бы вперед не выступил преподобный Стэнли. Голосом, не вяжущимся с его преклонными летами, он пророкотал:
– Тихо!
Проповедь, которую он прочел в наступившей тишине, перенесла меня в детство. Это было резкое разоблачение суеверий и восстание против заветов папистов, еще не искоренившихся из наших сердец.
– Если у вас умерла корова и вы схоронили ее в поле, станете ли вы вспахивать это место на будущий год, забыв, где ее закопали? Нет! Ни один хороший фермер не допустит такой ошибки. Так что же, если вы схороните любимое дитя, разве не будете вы помнить до конца своих дней, где его погребли? Да, скажете вы, конечно. Можно ли такое забыть? Так откуда берутся эти глупые мысли, что Господь Всемогущий, бесконечно мудрый и всевластный, не сумеет найти могилы – могилы своей паствы, могилы своих детей, которые мы вырыли у себя во дворах, не имея иного выхода?
Прекратите свой жалкий плач! Воспряньте духом! Спойте псалом восемьдесят семь, вспомните, что не вас одних подвергал Господь испытаниям. Затем ступайте с миром и на другое воскресенье приходите в Каклетт-Делф.
Опираясь на плечо Брэнда, вовремя пришедшего на подмогу, мистер Момпельон, едва живой, сошел с кафедры как раз в тот миг, когда исполненные печали голоса затянули самую отчаянную молитву об исцелении от болезни:
