Мне же наибольших усилий стоило сдерживать тревогу. Я старалась уделять все внимание работе и не замечать ни склизкого мрака стен, надвигавшихся и отступавших в трепещущем пламени, ни мертвого воздуха с таким привкусом, будто из него давным-давно выкачали все хорошее, ни тяжести почвы и породы, нависших над моей головой. Каждый удар киркой отдавался дрожью в костях и даже в зубах. Много, много ударов ушло на то, чтобы сделать трещину достаточной ширины, чтобы туда можно было вогнать клин. Замахиваясь тяжелым молотком, я принялась со всей силы бить по клину в надежде отколоть сразу несколько больших кусков породы. Однако чаще всего удары приходились плашмя или же молот соскальзывал с клина, сбивая его в холодную хлябь, так что мне приходилось нашаривать его и начинать заново. Клин сделался скользким, а руки у меня онемели от холода, поэтому с течением времени мои умения ничуть не улучшились, а замерзшие пальцы все меньше подчинялись мне. Спустя несколько часов я готова была плакать от боли и досады, ведь, невзирая на все наши усилия, куча руды с породой у наших ног выросла лишь на несколько дюймов.
Элинор первой заговорила о том, чего самой мне сказать не хватило духу. За все время ей удалось отбить лишь горстку камней. Усевшись возле стены, она разжала кулак, и кирка со звоном упала на пол.
– Так мы не добудем блюдо руды к исходу дня, – раздался в тишине ее шепот.
– Я знаю, – ответила я, растирая ноющие плечи и разминая озябшие пальцы. – Глупо было думать, будто мы за день выучимся ремеслу, которое сильные мужчины осваивают годами.
– Как мы покажемся девочке на глаза? – сказала Элинор. – Я не вынесу ее разочарования.
Я долго молчала, раздумывая, что ей ответить. Разумеется, неудача меня огорчила, однако в глубине души я радовалась, что Элинор готова забросить эту проклятую затею. Малодушие победило. Я молча собрала орудия, и мы возвратились к шахтному стволу. Руки мои так устали, что я едва смогла взобраться по лестнице, и, жадно глотая свежий, холодный воздух, я сказала себе, что в таком изнуренном состоянии у нас бы все равно ничего не вышло, даже будь я с Элинор до конца откровенна.
При виде Мерри в душе у меня все перевернулось. Сколько надежды было в ее взгляде, когда мы вылезли из шахты! Но лишь только она увидела, как мало мы добыли руды, улыбка исчезла с ее лица и губы ее задрожали. И все же она не расплакалась, а совладала с собой и горячо поблагодарила нас. Я устыдилась собственной трусости.
– Есть и другой способ добыть руду, – сказала я. – Сэм разбивал так толщу аргиллита на своей выработке. Но в конце концов именно это его и погубило.
Я рассказала все, что мне было известно, о том, как огонь и вода, две противоположности, если их укротить, способны выполнить работу сразу множества человек.
Прислонившись к вороту, Элинор закрыла лицо израненными руками. Долгое время она оставалась неподвижной.
– Анна, нынче каждый на волосок от смерти. Если мы не погибнем сегодня, велика вероятность, что это случится завтра, от чумы. Думаю, следует рискнуть… Если только ты не против.
Мерри встревожилась. Дети горнорабочих хорошо знают, чего боятся их родители. А с пожогами связано много страхов. Из-за дыма и мертвого воздуха в забое можно задохнуться. Из трещин может хлынуть вода, скрытая в недрах, и затопить всю шахту. Или, как произошло с моим Сэмом, сами кости и сухожилия земли могут не выдержать натиска огня и, вместо того чтобы высвободить руду, обрушат на горняка всю свою тяжесть. Огонь так опасен, а воздействие его так непредсказуемо, что применять его дозволено лишь с разрешения рабочих соседних шахт. Но возле этой одинокой выработки не было других отводов, стало быть, и советоваться нужно только между собой.
Я наскоро нарвала молодых веток. Сушняка было не найти, ведь недавно прошел дождь, и в конце концов Мерри пришлось сбегать домой за растопкой. Затем я спустилась в шахту, и Мерри переправила мне на веревке кожаные мешки со студеной водой. Карабкаясь по тесному лазу, я расплескала всю воду, и драгоценное время было потрачено на новый поход к ручью. Наконец Мерри вновь спустила мешки с водой, и мы с Элинор вдвоем перетаскали их в забой.
Нащупав трещины в породе, я расширила их при помощи клина и молота. Когда в стене образовалось несколько достаточно крупных полостей, мы поместили туда молодые ветки и забили их как можно глубже. Затем я разложила вдоль стены растопку.
– Теперь вы должны возвратиться наверх, – сказала я. – Если все получится, я потяну за веревку.
– Что ты, Анна, я не оставлю тебя здесь одну, – возразила Элинор, и я поняла, что спор затянется, если не проявить решимости.
– Элинор! – резко сказала я. – Нет времени на пререкания. Неужели вам недостает ума сообразить, что коли приключится несчастье, то вы больше поможете мне снаружи, разгребая завал, чем внутри, задыхаясь вместе со мной?
Даже в неровном свете видно было, как заблестели ее глаза, когда выступили прыткие слезы утомленного человека. Однако слова мои сделали свое дело. Элинор опустила голову.
