– Как скажешь, – ответила она и, встав на четвереньки, начала пробираться к выходу.
Когда все шорохи смолкли, я осталась в тишине, прерываемой лишь медленным кап-кап незримой воды, струившейся сквозь камни. Я приступила к работе. Надо было как можно скорее разжечь костер, не то древесина пропитается влагой, но руки мои тряслись, пока я пыталась высечь искру, а к горлу подступали рыдания.
Уж лучше умереть в чумных пятнах, думала я, чем здесь, во тьме, погребенной заживо. Но тут вспыхнуло пламя и тьма рассеялась. Молодые ветки стали нагреваться. Зашипели соки, раздался первый громкий хлопок, и от возросшего давления порода треснула. Трудно, до чего же трудно было оставаться на месте, пока забой заполнял удушающий дым. Покрыв рот мокрым платком, вжавшись в пол, вся дрожа, я ждала и ждала. Нельзя было действовать раньше срока. На вторую попытку не хватит времени. Если порода нагреется недостаточно, все мои усилия окажутся напрасны, а наши дневные труды пойдут насмарку. Когда мне показалось, что горелый воздух вот-вот разорвет мою грудь, я нашарила кожаный мешок и выплеснула ледяную воду на раскаленный камень. Послышалось шипение, пошел пар, раздался треск дюжины мушкетных выстрелов. И повалились пласты руды.
Спотыкаясь и поскальзываясь, я поспешила прочь. Дым разъедал глаза, кашель разрывал горло. Острый обломок упал мне на плечо, следом на спину обрушилась тяжелая глыба, и я упала лицом в грязь. Я попыталась высвободиться, но мышцы рук после работы киркой превратились в студень.
– Довольно! – взмолилась я. – Пожалуйста, довольно!
Но треск не прекращался, он раздавался снова и снова, и всякий раз за ним следовал новый камнепад. Я беспомощно махала руками, елозя пальцами по камню, однако обломки все сыпались и сыпались, пока не погребли меня под собой.
Значит, подумала я, все закончится здесь. Я погибну во мраке, как Сэм. Камни давили сильнее и сильнее. Весь холм пришел в движение: глыба толкала глыбу, земля сыпалась в каждую открывшуюся полость. Жидкая грязь облепила мои губы гадким поцелуем. Кровь стучала в ушах – гремела, ревела, – под конец заглушая даже грохот камней.
И вдруг – чудо. Тревога схлынула, и перед глазами возникли лица моих мальчиков. Со временем мелкие подробности изгладились из моей памяти – то, как кудри Джейми спадали ему на лоб, как сладко и серьезно хмурился Том, прикладываясь к моей груди. Теперь они предстали предо мной как живые. Я перестала бороться и выдохнула последний глоток воздуха. Дышать стало нечем. Я умостила голову на камнях, которые станут мне и курганом, и надгробием.
Все не так уж скверно. Такой конец я вынесу. Моих мальчиков постепенно окутывал мрак, но усилием воли я разогнала его. Рано. Еще рано. Мне хотелось полюбоваться ими еще немного. Однако мрак вновь стал наползать на них, и ясные лица их потемнели. Мрак принес с собой блаженную тишину: прекратился гул крови в ушах и оглушительный грохот камней.
Я бы непременно погибла, а история эта так и осталась нерассказанной, если бы Элинор меня не ослушалась. Вероятно, погибла бы я и в том случае, если бы Мерри не ослушалась нас обеих. Элинор отошла от забоя всего на сотню ярдов и спряталась за каменный выступ, а Мерри спустилась в шахту и ждала нас у входа в пещеру. Обе, заслышав грохот, бросились мне на помощь. Придя в чувство, я обнаружила, что погребена по шею, но голова моя – яростными усилиями Элинор и Мерри – освобождена.
Тишина, сомкнувшаяся надо мной, когда я потеряла сознание, была настоящей, шум и впрямь прекратился, а вместе с ним и обвал. Я не обрушила себе на голову весь холм. Дым понемногу рассеивался, и вскоре мы смогли оценить плоды моих трудов. Мне удалось отбить целую груду ровных, блестящих кусков руды – хватит и на сегодня, и на будущее, если возникнет надобность. Камень за камнем Элинор и Мерри освободили меня из-под завала, затем помогли добраться до шахтного ствола и вылезти на поверхность.
Не знаю, как мне удалось доковылять до деревни. Все тело ныло, каждый шаг отдавался болью. Однако, чтобы поспеть засветло, пришлось поторопиться. Я опиралась на руку Элинор, а руду они с Мерри сложили на рогожку и волокли по земле. Не останавливаясь у Уикфордов, чтобы переменить платье, мы сразу направились к дому бергмейстера, Алана Хоутона. В иных обстоятельствах я умоляла бы Элинор избавить себя от унижения и не представать в таком виде перед толпой горняков, но стоило лишь заикнуться об этом, как она тотчас оборвала меня:
– Мы столько пережили, добиваясь для девочки справедливости, что я намерена довести дело до конца.
Если старик Алан и был обескуражен, когда мы предстали перед ним черные от копоти, промокшие до нитки, в разводах грязи и ссадинах от камней, то быстро оправился и приступил к исполнению своих обязанностей: созвал собрание и пригласил на него Дэвида Бертона и как можно больше свидетелей из числа горных присяжных. Пока собирался народ, Элинор послала за мистером Момпельоном.
