— В с-среду после уроков я пробралась в лабор-рантскую и зач-читалась… а потом поняла, что меня зза-зза-заперли! Я с-стучала, но меня не услышали… М-мама д-дежурила в ночь, и я осталась сидеть… Ут-тром пришли мальчишки… и открыли дверь… я уже решила, что меня обнаружили… но нни-икто не вошел… а потом все пропали… и когда я в-вышла, я увидела… м-мм-мма… м-макет! — она зажмурилась, и вдруг выдала почти без запинки: — Он был такой красивый, и, глядя на него, я испытала жесточайшую фрустрацию, под влиянием которой контроль Эго над Оно ослабел, и я взяла макет!
У меня отвалилась челюсть. Деструктор же застыл, как молнией пораженный.
— Но в пятницу я хотела принести макет обратно! — продолжала Камышова. — Правда! Прежде, чем все обнаружится… Но учительница биологии заболела, и я не смогла попасть в кабинет… А потом я ус-слыш-шала, что Иг-горя обвинили в… в… в… к-к-краже. И п-поняла, что это из-за-за меня… что нужно все срочно исправить… Я пыталась вернуть макет в суб-боту, но здесь все время кто-то был, и я не рискнула… попыталась сегодня… и вот, наткнулась на в-вас. Ид-демте к дир-ректору. Я во всем при-при-признаюсь. Еще и мама т-теперь узнает, что в ту ночь младшие остались од-дни…
— Подожди, не спеши, — попросила я.
Мы поговорили с Камышовой еще немного (оказалось, ее зовут Олеся). То, что раньше мы принимали за высокомерие, оказалось патологической застенчивостью. Стоя перед нами, она едва могла дышать, и цвет ее кожи менялся с мелово-белого до помидорно-красного, но, постепенно успокаиваясь, она говорила все чище. У нее были младшие брат и сестра, и мама, которая работала медсестрой и нагружалась дежурствами, чтобы хоть как-то прокормить детей. Для мечтающей стать врачом дочери матери-одиночки макет, в котором каждый орган можно снять и изучить, стал непреодолимым соблазном.
Деструктор, видимо, пришел к каким-то своим выводам по делу, потому что вдруг решительно заявил:
— Не надо к директору. Меня уже ни в чем не обвиняют.
— Правда? — удивилась я.
Деструктор наступил мне на ногу.
— Выяснилось, что потом сюда приходили еще какие-то мальчишки, и подумали на них, но никто не знает, кто они… и, в общем, дело закрыто. А макет купили на деньги одного депутата, и тот пообещал, что даст еще. У депутатов много денег, ты знаешь. Так что этот можешь оставить себе.
Олеся посмотрела на нас круглыми глазами.
— Правда?
— Да, — заявил насквозь лживый Деструктор. — Только один вопрос… Олеся… если ты так долго сидела в лаборантской… то как же быть с… естественными потребностями?
Девочка покраснела, потом побелела, потом снова начала краснеть и быстро стала почти багровой.
— Т-т-т-т… т-т-т-т….т-тер-р-рмос-с.
Когда мы возвращались домой, Деструктор — невероятно — прямо-таки излучал добродушие.
— Как она говорит! — восхищался он.
— Она заикается, когда волнуется.
— Нет, не это.
— А где ты найдешь столько денег? Я могу дать тебе некоторую сумму, но не семь тысяч.
— Продам часть своих дисков для Sony PlayStation 2. У меня их слишком много скопилось.
— Это очень благородно. Но директриса все равно будет считать тебя воришкой.
— Я не буду общаться с Тончиком и Веником. Я не буду дразнить учителей. И однажды она решит, что я лучше всех.
— Поживем — увидим. И все-таки ты должен рассказать обо всем папе.
— Раз все разрешилось, я расскажу.
Вечером я подошла к Эрику. Несмотря на воскресный день, он работал.
— Эрик, Игорьку скучно в школе.
— Я в курсе. Это вроде семейного проклятия: моей маме было скучно в школе, мне было скучно в школе, теперь Деструктор зеленеет с тоски.
— Я думаю, традицию нужно сломать.
Эрик оторвался от монитора и развернулся ко мне.
— Что ты предлагаешь сделать?
— Перевести его на класс выше. То есть в третий.
— Он замучается сдавать переходные тесты.
— Тем лучше, а то он начал привыкать, что учиться слишком легко.
— И в классе все будут старше его.
— Может, спеси поубавится. А то привык считать себя самым умным.
— Он найдет там друзей?
Я улыбнулась.
— Что-то мне подсказывает, что да.
В понедельник, после тягостного рабочего дня и не менее тягостной встречи с мамой и бабушкой, ко мне заглянул Деструктор. Он был в стетсоне.
— Я позвал Олесю к себе и научил ее играть в Mortal Kombat.
— Наверное, она все время проигрывала.
— Нет, один раз она смогла меня убить, — широко улыбнулся Деструктор. — Ты очень мне помогла. И я благодарен тебе. Спасибо. Но теперь… могли бы мы вернуться к прежней вражде?
— Да не вопрос, — я направила на Деструктора указательный палец и сделала вид, что стреляю. — Ненависть. Смертоубийство. Вендетта.
Деструктор послал ответный выстрел и притворился, что сдувает дым с кончика ногтя.
Наблюдая, как он неспешно удаляется, раскачиваясь и широко расставляя ноги, в своей высокой ковбойской шляпе, я подумала, что не хватает только заходящего солнца на фоне — в лучших традициях вестернов. Закрывая дверь, я все еще улыбалась. Рано или поздно мы подружимся. Это неизбежно.
