— Они его не трогали, — Деструктор смотрел прямо перед собой. — Не их стиль. Да и коробка была большая, через школьный двор с ней бежать палевно, а вместе с учебниками в рюкзаке она бы не поместилась. Нужно было вытащить книги, куда-то их спрятать, сунуть в рюкзак макет и сбежать через окно. И все за пару минут.
— Но не мог же макет сам уйти? Вы вошли, он был. Вы ушли, он был. После вас никто не входил — макет пропал.
— Никто не входил, — пробормотал Деструктор. — Но это не значит, что никто не выходил.
— То есть?
— Может, там уже кто-то был. В лаборантской. И мы его выпустили.
Все помолчали.
— Слушайте, это даже как-то жутко, — сказала я. — Учительница ушла накануне. Неужели кто-то со среды сидел в лаборантской?
— Все может быть. А потом этот кто-то забрал макет и сбежал из запертого кабинета тем же путем, что и Тончик с Веником, через окно. Поэтому и следы на подоконнике были такие смазанные, — задумчиво продолжил Деструктор.
— В среду был дождь…
— Угу. Конечно, можно было покидать учебники из окна, положить макет в рюкзак, вылезть самому и подобрать их. Но вряд ли тот, кто так фанатеет от школьных экспонатов, станет швырять учебники в грязь. Да и нести их домой, прижимая мокрые, грязные к себе… Значит…
— Они в кабинете биологии. Пошли, — я встала и дернула дверь. Но она оказалась заперта — пока мы тут сидели, кто-то с внешней стороны опустил крючок. — Блин!
— Это не проблема, — успокоил Антонян. — Выйдем обычным путем. Через окно.
Я скептически посмотрела на маленькую форточку, расположенную под самым потолком.
— Я подниму Веника, он легкий, а сам подтянусь. Мы выйдем, зайдем в школу и выпустим вас.
— Хорошо.
Мы помогли приподнять Веника, и он выскользнул в форточку со змеиной грацией. За ним по-обезьяньи ловко последовал Антонян.
— Зачем ты связался с этими пройдохами?
— С ними было прикольно. Шутки, конспирация, все такое. Немного развеяло уныние первого класса.
— Какие шутки?
— Мазали школьные доски мылом. Устроили в туалете потоп. В кабинете одной злой училки исписали стены ее любимыми выражениями вроде «пеньковый лес» и «дошло?». Перемешали реактивы в кабинете химии. Принесли особую свечу, которая сильно дымит, и нас всех отпустили домой по причине пожарной тревоги…
— Не вижу во всем этом ничего забавного.
— Теперь я тоже сомневаюсь, что это было так уж смешно.
— Что-то они пропали…
Прошло еще десять минут, а мы по-прежнему сидели взаперти.
— Вот мерзавцы! Ну что, Игорек, на этот раз они подшутили над тобой. Ты сможешь добраться до форточки?
Деструктор задрал голову, но куда ему до рослых пятиклассников.
— Нет.
— Значит, будем стучать.
Я только пару раз стукнула в дверь, как она растворилась. Увидев нашего освободителя, мне сразу захотелось захлопнуть дверь обратно.
— Вы не поверите, — сказала я. — Я просто проходила мимо и вдруг почувствовала запах дыма! А потом кто-то нас запер…
Директриса смотрела на меня немигающим взглядом. Она не произнесла ни слова, но я все поняла. И, схватив в охапку Деструктора, рванула прочь из школы.
— Притворимся, что уходим, — прошептал Деструктор и чинно взял меня за руку.
Мы прогулялись и съели по мороженому. День был прекрасный, хоть выезжай на природу и устраивай шашлыки с купаниями.
— Как ты думаешь, она все еще караулит на входе?
— Думаю, уже нет. Пошли.
На вахте Деструктор беззастенчиво подцепил ключи пальцем.
— Прошлый раз их сперли Тончик с Веником. Так что будем считать, что меня отругали заранее.
Тесная лаборантская, плотно заставленная всякой всячиной, пахла формалином и пылью. Стеллаж, на полках которого теснились колбы с плавающими в формалине внутренностями и пожелтевшие от времени книги, сразу привлек наше внимание. Там мы их и нашли — под стопкой старых, еще с восьмидесятых годов, томов, прятались совершенно новые учебники, с белой гладкой бумагой.
— Если бы у нас была возможность снять с них отпечатки пальцев и отправить на экспертизу…
— Все проще, — Деструктор достал тетрадь, вложенную в один из учебников, и посмотрел на обложку. — Камышова.
— Камышова?
Позади нас кто-то испуганно икнул, и, подскочив от неожиданности, мы с Деструктором обрушили груду свернутых в трубочки старых плакатов. Закашляв от пыли, сквозь выступившие на глазах слезы мы увидели в дверях маленькую, всю какую-то невзрачную Камышову, одетую в те же майку и юбку, что и вчера. Лицо ее выражало ту убежденность в собственном превосходстве, что можно увидеть на каменных лицах статуй королей и тиранов. Она открыла рот, как будто собираясь расхохотаться, но звуки, которые у нее вырвались, скорее походили на придушенный писк:
— Х… х-х… х-х… х-хор-рош-шо, чт-то т-теперь в-вы все з-зна-ет-те.
Прерываемые вздохами, попытками взять себя в руки и буксованием на согласных, ее признания заняли немало времени.
