Элен ожидала увидеть груды пустых бутылок и разбросанную мебель и с удивлением увидела, что здесь все, как обычно. В продолговатой, элегантной комнате Оливера, выходящей на классически правильный внутренний дворик, было прибрано, тихо и солнечно. Оливер сидел в кресле, чистая белая рубашка оттеняла его здоровый загар. На подлокотнике стояла полупустая бутылка белого вина, в руке Оливер держал бокал. Он был небрит, в глазах Элен заметила нехороший блеск, но в остальном он выглядел, как всегда. Но затем Элен увидела, что на низеньком столике валяются насаженные на кольцо ключи, среди которых поблескивает маленький серебряный карандашик…
Оливер медленно поднял голову и посмотрел на вошедших.
– Я же сказал тебе «нет», Харт! Я не буду играть в твоем спектакле. Я хочу побыть один и спокойно напиться. Разве это неразумно?
Элен обратила внимание на то, что он слишком тщательно выговаривает слова. Он был уже пьян. У нее упало сердце.
– Да, в сложившихся обстоятельствах это неразумно, – бодро ответил Том. Он посмотрел на часы. – Так… три часа. В половине седьмого я вернусь, чтобы отвести тебя в театр. И я хочу, чтобы к этому времени ты протрезвел. Ты сказал, что тебе хотелось бы повидаться с Элен. Вот она. А теперь возьми себя в руки.
Том взял бутылку и направился к двери. На пороге он оглянулся, посмотрел на Элен, и его лицо смягчилось.
– Ты справишься? – спросил он.
Элен кивнула, хотя ужасно боялась, что у нее ничего не получится.
– Спасибо, Элен. Я знал что ты меня не подведешь.
Дверь за ним закрылась. Она смотрела ему вслед, пока окончательно не убедилась, что он все-таки ушел.
– К черту вашу пьесу! – воскликнул Оливер. Он снова упал в кресло и устало закрыл глаза. – И все остальное тоже к черту!
Он потянулся за бутылкой вина, но вспомнил, что ее унес Том. Оливер ехидно рассмеялся.
– Неужели он и вправду решил, что у меня больше нет? Будь лапочкой, принеси мне из холодильника другую бутылку. Кухня там, у лестницы.
– Нет, – покачала головой Элен. – Но я могу заварить чай.
– Не нужен мне твой проклятый чай! – заявил Оливер, но Элен его не послушалась.
Она осторожно поставила между ними поднос и. встав на колени у его кресла, принялась наливать чай в чашки.
– Мне очень жаль, что у тебя так получилось с Пэнси, – наконец пробормотала она, все еще склоняясь над чашками.
– Ах, Пэнси тут ни при чем! Во всяком случае сейчас, – Оливер взял чашку и обхватил ее двумя руками, словно у него озябли пальцы. – Пэнси – это просто симптом.
– Симптом чего?
– Того, что все постоянно, занудно повторяется. На какое-то – недолгое – время мне показалось, что Пэнси будет для меня совсем другой, особенной. Но – нет! Она такая же скучная и испорченная, как и все остальные.
Оливер внезапно вытянул руку и погрузил пальцы в густую копну темных волос Элен. Он притянул ее голову к себе. Элен неожиданно ощутила, до чего же он устал. Его обычно безудержная энергия куда-то подевалась, он был совершенно без сил. Мгновение они сидели, не произнося ни слова. Элен переполняла жалость к Оливеру, и в то же время она чувствовала, что неспособна рассеять странную тьму, которая, похоже, все больше завладевала его душой.
Оливер взял ее черный кудрявый локон и пропустил его между пальцами.
– Мне нужно было держаться за тебя, Элен Браун, когда мы были вместе. Ты спокойная и рассудительная. Ты почти убедила меня тогда, что я могу быть таким же.
Элен сидела, не шевелясь, не решаясь заговорить. Она безумно боялась, что все вдруг начнется сначала, что Оливер налетит, как ураган, и сметет ее спокойную, размеренную жизнь.
Оливер продолжал, отчасти беседуя сам с собой:
– Но знаешь, я бы не принес тебе счастья. Так что все к лучшему. Я чувствовал свою вину перед тобой, но сейчас это прошло.
«Тебе помогло то, что ты дал мне денег», – подумала Элен. Деньги были уже потрачены, но они помогли ее семье прожить самое трудное время. Ей хотелось заговорить об этом, но Оливер слишком быстро перескакивал с одного на другое.
– А теперь уже слишком поздно. Ты принадлежишь Дарси.
– Никому я не принадлежу! – тихо возразила Элен, но Оливера было не остановить.
– И хорошо, – продолжал он. – Просто прекрасно. Знаешь, я ведь люблю его. А вот он меня – нет, и это беда. Хотя нельзя сказать, что я не подавал ему повода меня не любить. Я его с детства выставлял на посмешище. Конечно, не в расчете на таких людей, как ты, – внезапно он содрогнулся. – Господи, до чего же я замерз!
Элен встала и обняла Оливера за плечи, прижавшись щекой к его волосам. Золотистые пряди Оливера напомнили ей о том, как солнце высветило волосы Дарси и как она на какую-то долю секунды спутала его с младшим братом.
– Ты давно здесь сидишь?
– Понятия не имею. Целую вечность. С прошлой ночи, – Оливер оглянулся, смотря перед собой мутным взором. – Харт позвал служителя, чтобы он тут прибрался. И заставил меня сменить рубашку. На той было пятно.
Оливер неожиданно расхохотался, и Элен с облегчением подумала, что он стал почти прежним. Оливер жадно выпил две чашки чаю.
– Вообще-то роль няньки Тому не очень подходит, – пробормотал он.
