Элен посмотрела на него в упор, у нее вдруг возник вопрос… Но тут Том добавил:
– Правда она хорошенькая, Дарси?
И краска, прихлынувшая, было, к щекам Элен, тут же исчезла.
– Она всегда великолепно выглядит, – ответил Дарси как верный друг.
– Ну, конечно! Шампанское там, – сообщил им Том.
И подойдя к известной тележурналистке, поцеловал ее в обе щеки.
Дарси и Элен взяли по бокалу шампанского и пошли осматривать дом. Сразу чувствовалось, что Том его снимает, однако выглядело тут все фешенебельно, не в пример дешевым студенческим меблирашкам, это был, скорее, профессорский уровень. Здесь стояли обтянутые бархатом маленькие диванчики викторианской эпохи, столы, накрытые стеклом. На полу лежали толстые ковры бледных расцветок. Элен усмехнулась, заметив среди всех этих аккуратно подобранных вещей, выражавших как бы усредненное понятие о хорошем вкусе, несколько предметов, явно принадлежавших Тому. Африканские шахматы из слоновой кости, масса книг на полках, в основном о театре… На одной из нижних полок стояла примитивная статуэтка из мыльного камня, изображавшая белого медведя.
Но больше всего Элен заинтересовали картины. Ими были увешаны все стены, начиная с холла. Элен разглядывала гравюры и литографии современных художников: некоторые были широко известны, имена других ничего для нее не значили. Кроме этого, на стенах висели изящные акварели, пейзажи, темные портреты, написанные маслом. Коллекция картин интриговала Элен, привлекала ее внимание. Благодаря картинам, дорогое, но безликое жилище приобретало индивидуальность. Элен улыбнулась при мысли о том, сколько же усилий потребовалось, чтобы упаковать эти картины и отправить их в Оксфорд. Но Тому все было по плечу. Банкет служил лишним доказательством его организаторских способностей: внимательные, незаметные официанты следи ли, чтобы ни у кого не было пустых бокалов, и предлагали гостям всякие экзотические блюда.
На почетном месте над камином висела маленькая картина, написанная маслом. На ней было изображено открытое окно, по бокам которого голубели деревянные ставни, на подоконнике стояла ваза с яркими цветами. За окном виднелось море, оно было ярко-бирюзовым, на воде плясали солнечные блики. Простая, сдержанная живопись, на которой отчетливо виден каждый мазок… Элен долго стояла перед картиной, восхищаясь ее красотой.
Комнаты быстро заполнялись людьми. Мелькали знакомые лица актеров и ребят, помогавших за кулисами. Были тут и другие люди из «высших кругов» Оксфорда, в которых Элен никогда не вращалась: два ректора разных колледжей с женами, несколько писателей и поэтов и известный художник, никогда не снимавший черной мягкой шляпы «федора». Том, похоже, всех знал и был со всеми накоротке. На Элен это произвело большое впечатление, она стала относиться к нему даже с некоторым трепетом. Однако и в этом изысканном обществе возникло легкое замешательство, когда в комнату вошла Пэнси. Она надела простое черное платье, пепельные волосы были аккуратно причесаны. Пэнси необычно накрасила глаза: экстравагантные, немного театральные голубые круги зрительно уменьшали ее лицо, делали его каким-то очень трогательным, цвет лица казался более изысканным. Стефан отставал от Пэнси всего на полшага, он смотрел на нее так же завороженно, как тогда в театре, правда, теперь в его взгляде читался еще и вызов.
Беатрис нигде не было видно.
Толпа тут же поглотила Пэнси. Она принимала поздравления и подставляла щеки для поцелуев с таким видом, словно весь вечер намеревалась купаться в лучах славы. Поэтому Элен была более чем удивлена, когда вскорости Пэнси тихонько села с ней рядом. Пэнси повернулась спиной к собравшимся и, посмотрев на Дарси, убедилась, что он занят разговором с каким-то своим знакомым.
– Ты меня избегаешь, Элен? – напрямик спросила она.
– Не то чтобы избегаю… – осторожно откликнулась Элен.
Она уже не испытывала никакой симпатии к Пэнси, но у нее не хватало духу это сказать. Внезапно Элен осознала, что Пэнси тоже очень нужны друзья.
– Ты ведь куда-то пропала, – добавила Элен, и это была чистая правда.
– Я была со Стефаном, – Пэнси посмотрела на свои тонкие пальцы и принялась беспокойно вертеть кольца. Ей было трудно говорить. – Он… оставил Беатрис, понимаешь?.. Оставил все: детей, дом, все, что его с ними связывало… И поселился у себя в общежитии вместе со мной.
Пэнси закусила губу и так сильно сжала кулаки, лежавшие на коленях, что у нее побелели костяшки пальцев.
– Я люблю его, Элен… сейчас, сегодня люблю. Очень-очень. Я ни с кем не была так счастлива.
– Да, я вижу, – спокойно откликнулась Элен.
