Летом благодаря свадьбе Кинтаны (а также вроде бы хорошей работе водителя ритма) Джон несколько воспрянул духом. Осенью его настроение снова упало. Помню, как мы поспорили из-за ноябрьской поездки в Париж. Я ехать не хотела. Я говорила, что у нас слишком много дел и слишком мало денег. Он ответил, что у него предчувствие: если он не попадет в Париж в ноябре, то никогда уже не попадет в Париж. Я восприняла это как шантаж. Тогда ладно, сказала я, значит, едем. Он вышел из-за стола, и следующие два дня мы почти не общались.
В итоге мы поехали в Париж в ноябре.
Несколько недель назад в Совете по международным отношениям на углу Шестьдесят восьмой улицы и Парк-Авеню я заметила человека напротив, читавшего “Интернешнл геральд трибьюн”. И снова соскользнула в неверную колею: вот я уже не в Совете по международным отношениям на углу Шестьдесят восьмой и Парк-авеню, а сижу напротив Джона в столовом зале отеля “Бристоль” в Париже в ноябре 2003 года. Мы оба читаем “Интернешнл геральд трибьюн”, бесплатные гостиничные экземпляры, прогноз погоды на день в виде картинок. В те ноябрьские утра в Париже в прогнозе погоды каждый раз появлялось изображение зонтика. Мы пошли под дождем в Люксембургский сад. Укрылись от дождя в Сен-Сюльпис. Там шла месса. Джон подошел к причастию. Мы простудились под дождем в садах Ранелага. На обратном рейсе в Нью-Йорк кашне Джона и мое платье из джерси пахли сырой шерстью. При взлете он взял меня за руку и не отпускал, пока самолет не набрал высоту.
Он всегда так делал.
Куда все это ушло?
В журнале я натыкаюсь на рекламу “Майкрософт” с фотографией станции метро “Порт-де-Лила” в Париже.
Вчера я нашла в кармане куртки, которую с тех пор не надевала, использованный билет на метро от той ноябрьской поездки в Париж.
– Это в епископальной церкви “подходят к причастию”, – в последний раз поправил Джон меня, выходя из Сен-Сюльпис.
Он сорок лет поправлял меня. Прихожане епископальной церкви “подходят”, а католики “принимают причастие”. Разные оттенки смысла, неустанно повторял он мне.
Последняя кардиостимуляция: апрель 2003-го. Понадобилось два разряда вместо одного. Помню, как доктор объяснял, почему это делается под общим наркозом. “Иначе они соскакивают со стола”, – сказал он. 30 декабря 2003 года: внезапный подскок, когда парамедики использовали дефибриллятор прямо на полу гостиной. Это сердце застучало на миг – или ничего, кроме электричества?
Вечером в тот день, когда он умер, или накануне, в такси по дороге от “Бет Изрэил норт” домой, он произнес несколько фраз, которые впервые вынудили меня отнестись к его настроению как к чему-то более серьезному, чем к нормальной для любого писателя фазе депрессии.
Все, что он сделал, сказал он, никчемно.
Я все-таки попыталась отмахнуться и от этого.
Это не совсем нормально, говорила я себе, но и состояние, в котором мы только что оставили Кинтану, тоже нормальным не назовешь.
Он сказал, что его роман никчемен.
Это ненормально, говорила я себе, но разве нормально, чтобы отец видел ребенка в таком состоянии, когда он ничем не можем помочь?
Он сказал, что его статья для “Нью-Йорк ревью” – рецензия на биографию Натали Вуд, написанную Гэвином Ламбертом, – никчемна.
Да, это не было нормально, но что за последние несколько дней я могла назвать нормальным?
Он сказал, что не понимает, что он делает в Нью-Йорке.
– Зачем я потратил время на статью о Натали Вуд, – сказал он.
Сказал, не спросил.
– Ты была права насчет Гавайев, – добавил он.
Возможно, он имел в виду, что я была права, когда днем или двумя ранее сказала: когда Кинтане станет лучше (под этим мы подразумевали: “Если она выживет”), можно снять домик в бухте Каилуа, и пусть она там выздоравливает. Или же он имел в виду, что я была права в семидесятые годы, когда предлагала купить дом в Гонолулу. В тот момент я предпочла первое значение, хотя форма прошедшего времени предполагала скорее второе. Эти слова он произнес в такси по пути из “Бет Изрэил норт” домой либо за три часа до смерти, либо за двадцать семь часов – я пытаюсь разобраться, но не получается.
Почему я все время подчеркиваю, что было нормальным и что не было – ведь нормальным не было ничего? Попробую выстроить хронологию.
Кинтану положили в реанимацию “Бет Изрэил норт” 25 декабря 2003 года.
Джон умер 30 декабря 2003 года.
