Шервин Нуланд в книге “Как мы умираем” описывает, как на третьем курсе медицинского факультета он увидел пациента с инфарктом, чьи “зрачки остановились неподвижно, превратившись в широкие черные дыры. Это означает смерть мозга – зрачки уже не будут реагировать на свет”. Далее в книге доктор Нуланд описывает напрасные усилия реаниматоров вернуть к жизни пациента, у которого случился инфаркт прямо в больнице: “Упорные молодые люди увидели, как зрачки пациента перестали реагировать на свет и затем расширились, превратившись в огромные неподвижные круги непроницаемой тьмы. Медицинская команда нехотя прекратила свою работу… Палата была усеяна обломками проигранной битвы”. Это ли увидели в глазах Джона врачи “скорой”, когда хлопотали над ним в нашей гостиной 30 декабря 2003 года? Это ли увидели в глазах Кинтаны 25 марта 2004 года нейрохирурги медицинского центра Калифорнийского университета? “Непроницаемая тьма”? “Смерть мозга”? Таков был их вывод?
Я смотрю на распечатку результатов компьютерной томографии, сделанной в тот день в медцентре Калифорнийского университета, и мне вновь становится дурно:
На томограммах выявлена правополушарная субдуральная гематома с признаками острого кровотечения. Нельзя исключить продолжающееся кровотечение. Гематома вызвала выраженное смещение срединных структур правого полушария на 19 мм на уровне третьего желудочка с подфальксным и небольшим тенториальным вклинением. Правый боковой желудочек почти полностью сдавлен, небольшое сдавление левого бокового желудочка. Умеренное или выраженное сдавление среднего мозга и цистерны. Тонкий слой гематомы за серпом головного мозга, левополушарная субдуральная гематома в области намета мозжечка. Небольшое кровоизлияние, вероятно, травматическое, в вещество головного мозга в нижнебоковых отделах правой лобной доли. Миндалины мозжечка смещены вниз, на уровень большого затылочного отверстия. Перелома основания черепа нет. Большая гематома волосистой части головы в теменной области справа[41].
25 марта 2004 года. Вечер, десять минут восьмого в Нью-Йорке.
Она вернулась оттуда, где врачи говорили: “Мы все еще не знаем, в какую сторону это будет развиваться”, – и вновь оказалась там же.
Насколько я могла знать в тот момент, все могло уже пойти в самую худшую сторону.
Они могли уже сказать об этом Джерри, и Джерри, возможно, пытался справиться с этим прежде, чем позвонить мне.
Она могла быть уже на пути в больничный морг.
Одна. На каталке. С санитарами.
Эту сцену я уже представляла себе – с Джоном. Приехал Тони.
Он повторил то, что говорил мне по телефону. Джерри позвонил ему из медицинского центра Калифорнийского университета. Кинтана в операционной. Джерри можно было позвонить на мобильный, он ждал в холле больницы, который в ту пору служил комнатой ожидания хирургического отделения (новое здание клиники еще не достроили, а в старом не хватало места и оборудования).
Мы позвонили Джерри.
Как раз один из хирургов вышел проинформировать Джерри о ходе операции. Теперь врачи были “достаточно уверены”, что Кинтану “снимут со стола”, хотя пока не могли предсказать, в каком состоянии ее снимут.
Помню, как я сообразила, что это улучшение по сравнению с первоначальной оценкой: сначала из операционной сообщили, что команда “вовсе не уверена, что ее снимут со стола”.
Помню, как пыталась, но так и не смогла осмыслить выражение “снимут со стола”. То есть живой? Они сказали “живой”, но Джерри был не в силах повторить это слово? В любом случае помню, думала я, со стола ее точно снимут, там не оставят.
Вероятно, было четыре тридцать по Лос-Анджелесу, семь тридцать в Нью-Йорке. Я не знала, как долго к тому моменту длилась операция. Теперь я знаю, что, согласно выписке, томографию закончили в 15.06, в шесть минут четвертого по лос-анджелесскому времени, и значит, на тот момент операция продолжалась всего лишь около получаса. Я схватила расписание, посмотреть, какие самолеты еще летят в этот вечер в Лос-Анджелес. Нашелся рейс “Дельты” в 9. 40 вечера из “Кеннеди”. Я хотела позвонить в “Дельту”, но Тони сказал, по его мнению, не стоит лететь, пока еще продолжается операция.
Помню повисшее молчание.
