– Попытайся понять нас, смертных. – Он уже завелся и продолжал себя накручивать. – Возможность жить вечно настолько извратила твое мировоззрение, что оно теперь не имеет с реальностью абсолютно ничего общего! Для тебя, Янт, каждый день – это начало золотого века, очередной шанс стать плейбоем для всего мира. Для Молнии мир как будто переломлен пополам – лучшие времена окончились в тысяча сто пятидесятом. Даже Туман, похоже, остался где-то в прошлом тысячелетии. В чем смысл помощи эсзаев заскаям, если они и так видели смерть стольких из нас, что мы в их глазах лишь немногим отличаемся от жуков? Как ты на самом деле о нас думаешь? Как о жуках? Ради бога, Янт, я просто пытаюсь остаться в живых!
– Я обещаю, что так и будет.
– Ха! Я буду принесен в жертву, как мой брат, а никто и ухом не поведет. Ведь вы пребываете в вечности! Ты заметил, что стены Замка даже толще, чем стены крепости Лоуспасс?
– У тебя здесь в тысячи раз больше солдат, чем эсзаев во всем Четырехземелье. – Я еще пытался переубедить его.
Но, к сожалению, пока он настолько взвинчен, от него не добьешься ничего дельного. Я рисковал лишь усугубить положение, хотя абсолютно не хотел усиливать его недовольство Замком. Разумнее будет покинуть его на время и сообщить императору о том, что я узнал. Высокомерие и заносчивость Станиэля напоминали одержимость, которая усиливалась от страха и осознания того, что он все более и более усложняет ситуацию, с которой не в силах справиться. Я хорошо знал, насколько бессмысленно пытаться спрятать боль и растерянность под маской таинственности и романтизма.
– Пусть Сан знает, что я не представляю угрозы для Круга.
– Прямой – нет, – прошептал я. – Смею ли я просить вас о разрешении вернуться в Рейчизуотер, если появятся новости?
– Конечно, в любое время.
Я снова поклонился и, попрощавшись, направился прочь. Станиэль позвал красную от смущения служанку, чтобы та проводила меня по закругленному мозаичному коридору к выходу из дворца.
Я спросил служанку, что она думает о новом режиме. Она шла, опустив голову, и не отвечала. Девушка была красивой, стройной и проворной. Я схватил ее за рукав, и когда она подняла глаза, обнажил шрам на своем предплечье – колесо, которое вырезал в свое время Фелисития.
– Видишь? Это – знак хасилитской уличной банды. Когда-то я был никем, просто беспризорником. Теперь я эсзай и не могу просто поболтать с людьми. Мне этого действительно не хватает, ты даже не представляешь, насколько. Пожалуйста, не стесняйся говорить со мной, просто расскажи всю правду.
– Нас бьют, – чуть слышно проговорила она. – Мы в самом деле не в состоянии прокормить всех этих людей. Я слышала, что его величество будет платить им, сколько сможет. Лорд эсзай, не думаю, что я должна была вам обо всем этом говорить.
– Все в порядке, продолжай.
– Каждый час Станиэль требует, чтобы городская стена строилась быстрее и быстрее. Я не знаю зачем. Кто-то говорит, что император недоволен нами и что нам придется сражаться с Кругом и нам всем придет конец.
– Этого не произойдет, – неуверенно сказал я.
– А еще говорят, будто полчища Насекомых
Я вернулся через Хасилит, где получил письмо от губернатора, адресованное Сану. На обратном пути я останавливался в каждом поместье Равнинных земель – в Шивеле, Эске и Фескью, – для того чтобы переубедить тамошних правителей и собрать корреспонденцию для императора.
Нота из Хасилита гласила:
