Двести лет назад в Хасилите воздух был ужасным. Помнится, я так страшно кашлял, что выронил гитару и скорчился, пытаясь избавиться от мокроты. Бабитт-гном оперся на черные стальные перила. Я помню запах чаечьего масла, которым он мазал волосы.
– Я могу играть, – захрипел я. – Правда, еще было бы неплохо продышаться.
– Фелисития говорит, что ты больше зарабатываешь на торговле и поэтому тебе лучше на ней и сосредоточиться.Он говорит, что не может прокормить нас. Он говорит, что у нашей банды больше не осталось денег.
Бабитт почесал волосатую задницу, которую едва скрывали его залатанные штаны. Я поднял гитару и начал снова настраивать ее.
Бабитт был пухлым, волосатым, низкорослым и самодовольным, а я – длинным и, как правило, очень стеснительным. Я был уверен, что мы прекрасно дополняли друг друга и вместе выглядели неплохо. Я ненавидел его, а он – меня, но слово Фелиситии было законом. Как-то однажды ночью Бабитт ограбил зоомагазин, а потом позвал меня и сказал:
– Слушай, у меня есть две тысячи золотых рыбок. Ты можешь их куда-нибудь пристроить?
– А денег вы, что ли, не взяли?
– Они у Фелиситии, – терпеливо ответил Бабитт. – У меня – золотые рыбки.
Но не в этом дело. Я объяснил ему, что покончил с торгашеством, поскольку у Петергласса заключен контракт на меня, к тому же я устал от клиентуры, бродящей за мной по пятам, подобно нежити. Бабитт прекратил чесать задницу и принялся теребить свою бородку.
– Фелисития будет тобой недоволен.
– В таком случае он, возможно, себя переоценивает, так ведь?
Я присел и начал собирать монеты, пока до них не добрались волосатые лапы Бабитта.
– Может, ты этого не знаешь, но Фелисития в момент разорится, если я покончу с торговлей, – добавил я.
Бабитт ухмыльнулся, и это было не самое приятное зрелище.
– Шира, я знаю. Ты никогда не прекратишь торговать наркотой в Хасилите. Ты одержим жаждой власти, а это еще хуже, чем быть нежитью.
– Это все, что ты знаешь. Целый мир будет лизать мне пятки.
Я засунул руки глубоко в карманы и поплелся по направлению к улице Жженой. Бабитт последовал за мной, и его глаза были на одном уровне с отверстием в деке гитары, висевшей у меня на спине. Возле входа в бар «Кент-ледж» нас остановил запах пива, и мы, взглянув друг на друга, поддались соблазну. Я придержал дверь, дабы Бабитт без затруднений ввалился внутрь, а потом выгреб из кармана горсть мелких монет, которые мы насобирали за утро. Я вяло протянул их Бабитту, чтобы тот пересчитал.
– А маленькие, с дырочками – что это?
– Пуговицы.
Утренняя гроза часто кажется не к месту – бури должны случаться исключительно по ночам. Пять утра, с моря набежали иссиня-черные тучи и собрались над Хасили-том, заслонив собой рассвет. Я не спал всю ночь – следил за человеком, который следил за моим домом.
Не думаю, что она видела меня, но уверен, что у нее был арбалет, поскольку она практиковалась на всех окрестных кошках. Я вышел из аптеки через заднюю дверь и добрался до угла улицы под прикрытием старой кирпичной стены. Присев среди мусора и битого стекла, я взглянул назад – туда, где стояла девчонка. Она развернулась и посмотрела прямо на меня. Я побежал…
…Я бежал по тротуару, заплеванному жевательной резинкой, через узкий стальной мост, мимо Кандальных ангаров. Девчонка выпустила первую стрелу, но она прошла далеко от меня – я уклонился. Стрела воткнулась в высокий зеленый забор. Я перебрался через него и немного отдышался на другой стороне. Забор был весь покрыт граффити. Лучшим рисунком был мой.
Я бежал по грязным лужам и голубиному дерьму. Она сильно отстала на углу квартала. Я поскользнулся и выругался. Она услышала это и прибавила ходу. Густой воздух Хасилита застревал у меня в горле, а раннее солнце отражалось в зловонной реке. Ты не сможешь настичь риданнца, подумал я, когда вторая стрела просвистела в миллиметре от уха. Кто же ты, ко всем чертям, такая? Сучка из банды Лучников.
Я стремглав мчался к огромной свалке хлама. Пути, лежавшие через горы мусора, были мне прекрасно знакомы, а вот для девочки эти места были чужими – она была с другой стороны реки. Это делало ее осторожной. Полкилометра от ее территории, и она могла бы попасть на Равнинные земли.
Я добрался до склада у доков. Здесь всюду торчали кольца и стальные швартовочные тумбы, вделанные в бетон, которые использовались, когда под разгрузку приходили узкие лодки. Сами доки были заброшены и полны ила; в воздухе висел запах соли и разложения. Стены склада, размером превышающего три городских дома, были сколочены из досок, теперь уже сгнивших, и их поддерживали мешки с песком. Я быстро как никогда постучал особым образом в дверь, встроенную в большие раздвижные ворота, и тут вновь появилась девчонка, но теперь ее золотистые волосы были здорово испачканы грязью.
