Год нашей войны полностью

Я скользнул в помещение, захлопнул дверь и, задыхаясь, прислонился к ней. Наконечник арбалетной стрелы в щепки раскрошил древесину над моим плечом. Я рывком открыл дверь и в пяти метрах от себя увидел девчонку. Она замешкалась, заряжая свое оружие, а я расстегнул пуговицы на рубашке и распахнул ее, на мгновение позволив дурехе насладиться видом прекрасной обнаженной груди. Затем я снова захлопнул дверь и задвинул нижний и верхний засовы.

Где-то в глубине помещения раздался тонкий смешок. Мое прибытие пробудило что-то к жизни.

– Ты опоздал, козлина, – прохрипел слабый голос.

В Дарклинге все было однозначно. Жизнь в горах отличалась простотой – я рано ложился спать и все время был голоден. Каждый день был таким же, как и предыдущий, просто иногда у нас выдавалось больше бурь и сокращалось количество еды. А вот город Хасилит обернут тканью сложностей, будто плащом. Во мне теперь, подобно въевшейся грязи, была какая-то частица этого города. Хасилит поддерживал жизнедеятельность людей, которые ни за что не выжили бы в Дарклинге, – таких, к примеру, как Фелисития.

– Мне пришлось ждать до рассвета, – вздохнул я, осторожно двигаясь в сторону источника слабого света. Сильный дождь стучал по дырявой крыше.

– Стал плохо видеть в темноте?

– Нет.

Фелисития Авер-Фальконе лежал на полуразвалившемся диване у низкого стола. Притулившиеся у дальней стены гигантского помещения с просевшим земляным полом, эти два предмета составляли всю его меблировку. Авер-Фальконе читал при свете свечи, прилепленной к столу собственным воском.

Авер-Фальконе заправлял нашей бандой. Мы с благоговением слушали его рассказы о шикарных вечеринках и модном обществе, хвастливом и высокомерном. Все-таки он был правнуком Нейла Эске, жившего в Замке, а для нас его родство с эсзаем приравнивало его к Богу. Сначала Авер-Фальконе обижал меня, поэтому я ненавидел его. Колесо, которое он вырезал у меня на плече, осталось со мной на всю жизнь, подобно клейму.

Фелисития пожирал глазами мое тело. Белки его глаз приобрели желтоватый оттенок, а зрачки находились слишком высоко, как будто хотели скрыться под веками.

– Наркота есть? – нервно спросил он.

– Да.

– Подойди и подари мне любовь, мой нежный мальчик.

– Нет!

– Это Колесо у тебя на плече говорит о том, что ты принадлежишь мне.

Фелисития предпринял попытку сесть, но этот подвиг был не для него. Он когда-то ошивался в небольшой забегаловке, торговавшей алкоголем, потом обитал в казино с Лэнсом Картежником, а закончил на нашей базе в доках, всаживая себе огромные дозы каждые несколько часов, а в перерывах читая мелодрамы. Когда он заканчивал свое жадное чтение, я забирал книги себе, поскольку у меня было странное чувство, будто эти знания смогут когда-нибудь помочь мне, если я попаду в Замок.

– Ты – везунчик, мой милый мальчик, – прокаркал Фелисития.

Я продолжал оценивающе глядеть на него – единственной его одеждой была юбка из потемневшей от времени кожи, едва прикрывавшая тщательно выбритые бедра, и цепочка с медальоном в форме колеса у лодыжки. Я знал наверняка, что это чистое золото, и во мне уже не в первый раз вскипела жадность.

– Почему это?

– Эта девушка – стрелок, не уступающий в мастерстве эсзаям, мой обсидиановоглазый мальчуган.

– Ты знаешь, что я могу летать, – не без гордости напомнил я. – И к тому же в беге я тоже могу поспорить с эсзаем. Лэйс сказала мне это.

Уверенность в том, что в своей способности бегать, летать или сражаться я могу сравниться с эсзаями, не давала мне покоя. Я хотел присоединиться к ним.

Фелисития утвердительно прожужжал что-то.

– Но чтобы поймать хоть одного из этих козлов, тебе нужно будет бежать очень быстро, – произнес он вслух.

– Мне нужно быстро бежать, чтобы положить конец этому безумию до того, как проснется мой хозяин. Тебе уже лучше? – спросил я, испытывая легкий профессиональный интерес.

Фелисития был просто кучей костей, скелетом в одеянии из собственной кожи, покрытой синяками от бесконечных уколов. Его бледность еще больше подчеркивала размазанная ярко-красная помада и видневшиеся в темно-русых волосах окрашенные перекисью локоны. Огонь, догоревший в очаге, оставил лишь едва дымившиеся головешки. Становилось холодно, однако Фелисития не дрожал. Он давно миновал стадию дрожи; его кожа была ледяной, как вода возле пристани.

– Уже? Что значит «уже»?

– Не начинай сначала. Либо тебе лучше, либо нет. А если нет, то я не хочу этого знать.

– Ничто, кроме дури, не имеет значения, мой сладкий полукровка. Ничто, даже твоя неописуемая красота.

– Ты знаешь, что умрешь, – негромко проговорил я.

– Это тоже не важно, мой прекрасный странник, – заверил меня Авер-Фальконе. – Я буду жить в Перевоплощении. Я был там много дней…

И ты будешь мне рассказывать!

– Вернее, месяцев, – поправил я.

– Я влюбился в Перевоплощение, – просто сказал он. Понизив голос почти до шепота, он сообщил мне свою сладостную тайну: – Там ты можешь быть кем угодно. Даже женщиной.

Мне стало, противно.

– Черт возьми, для чего тебе нужно быть женщиной?

– Чтобы трахаться, – ответил Фелисития.