Император поднялся с трона и подошел к верхней ступени лестницы. Я смотрел мимо него, не в силах встретиться с пронзительным взглядом его лучистых серых глаз.
Я сосредоточился на красно-золотом сиянии тяжелого парчового балдахина, под которым во всем своем великолепии стоял трон императора. Искусно вышитые парчовые драпировки, окружавшие трон, поддерживали четыре толстые колонны: одна из них была из порфира, вторая – из лазурита, третья – из гематита, а четвертая – из нефрита. Было гораздо легче смотреть на все это великолепие, нежели на самого императора. Если бы мой взгляд мог точить камень, то эти колонны очень быстро стали бы не толще спички.
– Туман сейчас направляется к нам. Мой повелитель, с письмом, заверенным Замком, я мог бы принудить Ату вернуться в Рейчизуотер и отложить состязание на потом.
– Оставь их в покое, пусть они завершат то, что начали. Вот письмо, которое ты должен передать Ате. После него она прекратит набеги на наши бухты. Сообщи губернаторам прибрежных поместий, что Замок обеспечил их защиту. Затем направь все войска в Рейчизуотер. Я хочу укрепить нашу оборону. Пусть все Четырехземелье видит нашу решимость защитить город Рейчиз.
– Да, мой повелитель.
– Вирео просила тебя передать какие-нибудь письма другим губернаторам?
– Нет.
– Хорошо. Уберечь побережье будет сложно, однако на дороге в Эске не должно появиться ни одного Насекомого. Иначе они подступят прямо к нашим стенам. Отправь Косаря с его фюрдом и Оружейника со всеми воинами, которых он сможет собрать, в Рейчизуотер. Мы сосредоточим свои силы там. Думаю, Станиэль не будет возражать. Побывай во всех поместьях, договорись с губернаторами – я хочу видеть здесь всех смертных, которые могут держать в руках оружие, и всех бессмертных Замка.
– Мне тоже остаться в Рейчизуотере, мой повелитель?
– Тебе? Я уже думал об этом. Расскажи еще раз, вкратце, об этом лоуспасском мосте.
Меня трясло. Я описал белый мост, сделанный из слюны Насекомых, которая, твердея, делалась настолько прочной, что плавные изгибы огромной конструкции удерживали в воздухе опоры толщиной с проволоку, поднимавшиеся почти до самого неба, – оттуда появлялись мерзкие твари…
– Эти создания, разрушающие империю, возникают из воздуха?
– Да, это так. Молния может подтвердить.
– Комета, придумай, как их остановить.
Я с мольбой посмотрел на свои плотно прижатые к полу руки в неизменных длинных перчатках без пальцев, скрывавших дорожки от уколов. На многочисленные изысканные браслеты и рукава рубахи, украшенные богатым шитьем в виде виноградной лозы. Перевел взгляд на серебряную рукоять своего меча, плотно прижатую к бедру. Как мог один человек решить проблему, которая занимала весь Замковый Круг на протяжении двух тысячелетий? О чем говорит Сан?
– Ты расшифровал Дернские манускрипты менее чем за год. Ты сыграл важную роль при заключении Карнисского договора. Уверен, тебе должно понравиться такое поручение, Комета.
Я не ответил. Ни на кого из Вестников, носивших этот титул до меня, не возложили бы такой ответственности. Сану, должно быть, нужен повод, чтобы избавиться от меня, но, черт возьми, почему именно сейчас? Конечно, в последнее время я многое делаю не так, но в этом нет ничего нового. Ни с кем из бессмертных император не обращается так плохо.
– Если ты не сможешь нам помочь…
Я задержал дыхание. Меня не выкинут из Круга. Я нужен Сану. Никому другому не удастся перелететь через Бумажные земли к осажденной крепости и доставить письма обратно в Замок. Никто другой не может с такой легкостью общаться с заскаями.
– …ты будешь изгнан из Круга. Я уже просил тебя подумать об этой проблеме! Ты же не уделил ей и минуты своего драгоценного времени. Если смертные решат, что ситуация вышла из-под контроля Замка, то они все вместе выступят против нас, и сколько тогда продержится Империя? Несколько месяцев? Насекомые распространятся по всему нашему миру, и он станет
– Да, мой повелитель.
– Ты должен дать мне ответ, Комета..
– Я постараюсь.
– Четырехземелье остается единой империей только благодаря мне. Судьба Замка зависит от этого хрупкого равновесия. Твоя жизнь зависит от этого.
Я в ужасе прикусил один из своих ухоженных ногтей.
– Можешь идти, – милостиво прошелестел император и вдруг рявкнул: – Я сказал: ты можешь идти.
