— Именно там мне и сломали руку. Я был в самой гуще боя! Прямо как в Хасилите! Ну, может быть, и не совсем так. Мы загнали всех Насекомых обратно за Стену, а их было так много, что они карабкались один на другого!
— Так в Эпсилоне больше нет этих тварей?
— Осталось несколько групп. Примерно столько же за Стеной в Оссеусе. Данлин хочет напасть на них на следующей неделе и уничтожить окончательно, мой сладкий оборванец. Мы уверены в успехе.
— В Четырехземелье сейчас слишком много Насекомых. Их очень сложно удерживать.
— Вы, эсзаи, всегда повторяете эту волшебную фразу. Ты меня не одурачишь, мой милый пропагандист.
— Я говорю правду. Рейчизуотер захвачен, Лоуспасс погребен под десятиметровым слоем бумаги, Насекомые проникли в поместье Роут. Тварей видели даже в Микуотере.
— Вот как! Вам непременно нужен Данлин. Вот здесь был наш лагерь. Экинны здорово развлеклись.
— Да уж, — ухмыльнулся Деламэр. — Хотя работы оказалось не слишком-то много. Как говорит капитан стражи: «Приготовьте мушкеты и ждите, пока не придет ваше время».
— Могу сказать, что Насекомым не нравится, когда их всех сбивают в кучу в одном месте. Они тогда строят мосты, чтобы спастись. Вот как здесь, видишь?
Я смотрел во все глаза. Пролет моста возносился в небеса и внезапно обрывался в самой верхней точке. Абсолютно такой же мост, как и в Лоуспассе.
— Кроме того, они прорыли тоннели, — не умолкал Фелисития. — После чего просто рванули кто вниз, под землю, кто вверх, по мосту, — и исчезли. Можешь поверить? Данлин бесился от ярости, потому что, как он сказал, они ушли от расправы.
— Это половина того же моста… — медленно произнес я.
Фелисития не понял.
— Мостов много.
— Ты не знаешь, куда они ведут?
— О нет, эксцентричный мой. А разве они должны куда-то вести? Знаешь, Данлин забирался на них. Он такой храбрый. Он бросал оттуда разные вещи, но они не исчезали, подобно Насекомым, а просто падали вниз. Так ведь, Лей?
— Да уж.
И в этот момент невидимые руки подхватили меня и потащили обратно в мое тело, безвольно валявшееся в одной из башен Замка. Как всегда. Черт. Черт. Черт! Я изо всех сил пытался сопротивляться, упирался, но в меня словно вонзили здоровенный крюк. Мое самое долгое Перевоплощение со страшной скоростью покидало меня. Я схватил Фелиситию за руку, и он скривился.
— Дворец, — крикнул я. — Это важно! Я вернусь, как только смогу!
— Мы будем там, — пообещал Фелисития.
— Скажите Данлину, чтобы он ничего не предпринимал, пока я не вернусь и не поговорю с ним! Я… А-а-а…
— Но почему?
Рука Фелиситии прошла сквозь меня. Яркий пейзаж блек на глазах, становясь серо-белым.
Я умоляюще посмотрел на полупрозрачного, будто призрак, экинна.
— Ты знаешь, куда ведут эти мосты, не так ли? — спросил он.
— О да. — И я исчез.
Странно, но я все еще жив. Очнулся и жив! Действие наркотика почти полностью рассеялось, однако состояние приподнятости осталось, и чувствовал я себя прекрасно. Ухмыльнувшись, я отодрал себя от медвежьей шкуры, после чего, добравшись до стола, выпил целый кувшин воды. По полностью догоревшим свечам я понял, что находился в отключке четыре или пять часов. Поморщившись, я потер болевший сгиб руки.
— Не делай этого снова, Янт, — сказал я себе. — А то подсядешь.
Дождь все еще стучал по ставням, а в щель между ними было видно, как по небу бегут темные облака. Земля вокруг Замка почернела от влаги. Я снял рубашку, потому что она вся была облевана, кое-как свернул ее и бросил этот комок возле постели.
Спускаясь по ступенькам, я услышал стук в дверь. Наркота, по-видимому, все еще держала меня, потому что я даже не задумался о том, кто бы мог притащиться ко мне среди ночи, да еще в такую бурю. Я в три шага преодолел лестницу и распахнул дверь.
С человека, стоявшего на пороге, ручьем стекала вода, в его глазах плескался ужас.
— Вестник?
— Хм? — Я моргнул. — Какой ты мокрый.
— Да. Идет дождь.
— О, действительно. Тогда, я полагаю, тебе лучше войти. — Высокий мужчина прошел мимо меня, и только тогда я понял, кто ко мне пожаловал. — Гончий?
— Комета, это ужасно. Я…
— Что, ко всем чертям, ты здесь делаешь? Что на тебе за наряд?
Слуга Микуотера расстегнул свою насквозь мокрую куртку и стряхнул воду с волос, завязанных в хвост. Он держал большой лук, который я отобрал и приставил к стене. Он был настолько не в себе, что я не стал бы доверять ему оружие. Потом я посадил Гончего в кресло рядом с камином.
— Комета. — Он был бледен как полотно. — Я бежал из Авии. Я прожил там всю жизнь. И теперь никогда не вернусь. Это невыносимо. — Он пребывал на грани нервного срыва.
