Боль уже просто невыносима. Брось девчонку. Я сосредоточил свой взгляд на суше, которая становилась все ближе и ближе, все больше и больше. Ветер нес меня на север, так что, когда я в конце концов сумел снизиться до уровня крыш, я был уже над деревней.
Я сбросил высоту и попытался приземлиться, но воздушный поток снова подхватил меня и потащил вперед. Тогда, отчаявшись, я опустил ноги, сложил крылья и рухнул на землю. Удар был такой, что мне показалось, будто» я переломал себе все кости.
Со стороны пирса ко мне бежали Молния и Гончий. Пытаясь отдышаться, я жестом показал Гончему, чтобы он перерезал ремни, которые наверняка врезались в спину не только мне, но и девочке. Раскинув крылья, я лежал на своих мягких перьях, не выпуская Сиан из объятий.
Малышка не шевелилась и по-прежнему не открывала глаз, ее губы оставались такими же серо-синими, зато щеки горели, обожженные ледяным ветром. Гончий наклонился над ней и осторожно отвел прядку светлых волос с ее лба.
— Отлично сработано, — восторженно проговорил он.
Видимо, находясь под впечатлением моего полета, он даже забыл, что я — эсзай.
— О, мой Бог, — прохрипел я. — О, моя спина!
— Она мертва?
— Нет. Благодаря Туману. Он спас ее. Смотри.
Гончий так же, как и я раньше, поднес руку к ее губам, после чего улыбнулся, и его лицо просветлело. Однако жизнь Сиан все еще находилась в опасности. Заекай не позволяли себе думать о том, насколько близки к смерти они сами или их близкие, и Гончий не был исключением.
— Она зверски замерзла, — сообщил я. — Я видел, как люди в горах умирали от переохлаждения, поэтому бледность Сиан внушает мне серьезную тревогу.
Молния стоял неподалеку, с каменным лицом и сцепив руки за спиной.
— Что с Волнорезом? — спросил он.
— Он все еще на каравелле. — Я описал то, что видел: амерзшего Морехода, призрачный корабль и так далее.
— Он позаботился о Сиан, — молвил Молния. — Неизвестно, какой ценой. Нам нужно будет забрать его оттуда.
Моя риданнская невосприимчивость холодов, кроме самых лютых, имела и обратное свойство — я при всем желании не мог согреть девочку, в то время как лицо малышки постепенно становилось все более разноцветным — ее нежную кожу сек безжалостный ветер, к тому же начали проявляться многочисленные ушибы. Я протянул Сиан Гончему.
— Обними ее и согрей. Есть вещи, которые я сделать не в состоянии.
Молния оживился.
— Нет. Дай ее мне.
Он с необычайной нежностью подхватил свою дочь и прижал к себе. Стряхнув с плеч отороченную мехом куртку для верховой езды, он бережно завернул в нее девочку. Что ж, возможно, хоть раз в жизни любовь Молнии не останется безответной.
Гончий все еще думал, что Сиан — ребенок Тумана, но в этом заблуждении он пребывал недолго. Я видел, как к нему медленно приходило понимание.
— Чему ты улыбаешься? — потребовал ответа Молния.
— Я счастлив видеть Сиан в живых.
— Моя дочь, — гордо объявил Лучник, а потом повторил это снова, более уверенно, и поцеловал Сиан в лоб: — Моя любимица.
— Позвольте поздравить вас, лорд Микуотер, — произнес Гончий с удивительным спокойствием.
Я потер крылья, чтобы мышцы не деревенели.
— Мне нужно доложить обо всем императору, — в который раз напомнил я.
Я прицепил обратно на пояс свой меч и вынул из кармана жалкие остатки марципановой плитки, которые тут же бросил в рот, — есть хотелось смертельно. Гончий передал мне бутылку с каким-то мутным питьем.
— Сан должен об этом знать, — добавил я.
Молния перестал ворковать над медленно пробуждающейся девочкой.
— Янт, ты прав. А мы с Гончим отправимся в Ондин. Это ближайшее убежище для Сиан, к тому же мы нужны Свэллоу — если сможем ее найти, конечно. Надеюсь, она все еще там, ведь у нее было всего пятьсот человек, чтобы противостоять ордам Насекомых.
— Скоро стемнеет, — встревоженно заметил Гончий. Однажды он уже слушал мои причитания по поводу того, как плохо летать ночью.
— При таком ветре я уже к утру буду в Замке, — успокоил я его.
Мне предстоял долгий путь, поэтому я решил немного размять ноги, затянутые в мягкую кожу, а потом расправил крылья и выгнул спину, словно кот. Я уже привык к ледяному ветру — он напоминал мне о горах.
Молния послал Гончего за лошадьми, после чего сказал:
— Принеси императору мои искренние извинения. Я надеюсь, что еще не слишком поздно… Будь осторожен с Атой — она очень опасна, особенно теперь, когда время для нее снова обрело ход. Если тебе придется о чем-то договариваться с ней, то запоминай каждое ее слово. Поверь мне, я знаю ее лучше, чем ты.
— Ну, вообще говоря, я ее совсем не знаю, — язвительно хмыкнул я.
— Прекрати злиться, Вестник, это не делает тебе чести. Я наблюдал за вашим с Терн счастливым браком более ста лет и ни разу не дал тебе повода предположить, что испытываю зависть.
— Но…
— Отправляйся и будь осторожен. И давай побыстрее.
Молнии явно было неудобно в плохо прилаженном чужом седле, к тому же он одновременно пытался поудобнее устроить Сиан перед собой и найти место своему огромному луку.
— Ты мог бы посадить девочку в седельную сумку, — предложил я.
