— Да. Да, понимаю. Мой император, видите ли, кроме нашего, есть еще множество других миров. Например, Перевоплощение. Я был там. Насекомые по мостам перебираются из одного мира в другой, оставляя после себя пустыню, а точнее, Бумажные земли. Помимо мостов они пользуются тоннелями — именно так эти твари попали к нам. Насекомые чувствуют места, где граница между мирами наименее прочна. После этого они создают проход, чтобы преодолеть ее. Для них путь очевиден, ибо они видят свои мосты от начала и до конца, остальным же кажется, будто гигантский пролет обрывается в самой высокой точке прямо в небесах. В некоторых мирах Насекомые размножаются, в некоторых питаются, а наша империя простю мешает им двигаться дальше…
— Продолжай.
— Данлин Рейчизуотер, последний король, все еще жив. В Перевоплощении.
Император поднял руку, чтобы без моих лишних слов узнать, как такое может быть. Он несколько секунд пристально смотрел на меня и получил ответ.
— Понимаю, — медленно проговорил он. — Продолжай.
— Там Данлин одержал несколько крупных побед над Насекомыми. Чтобы спастись, твари построили мост в Лоуспасс… Но я поговорил с Данлином! Он согласился сделать окрестности города Эпсилона своеобразным загоном для Насекомых, но только на месяц. Если мы сейчас поднажмем, то сможем отбросить тварей назад.
Теперь, рассказав все императору, я стал чист и легок. Сану были необходимы эти знания, и теперь он поймет, что делать!
Лицо императора приняло странное выражение. Неужели он не поверил мне? Подумал, что все это бред сумасшедшего? Я прижал крылья к животу, словно пытаясь завернуться в них.
— Если бы у нас были силы, чтобы поднажать, — молвил наконец Сан. — Слушай меня, Вестник. Отправляйся в Сут и передай мою волю Ате. Чтобы заслужить место в Круге, она должна очистить Лоуспасс от Насекомых. Ата получит титул Тумана, но лишь когда доведет до конца свою кампанию, не раньше. А теперь — подай мне бумагу.
Я хотел спросить императора: как выглядела земля в те времена, когда по ней ходил Создатель? Как звучала? Что это значит — жить, когда все знают всё обо всем? Пока Сан писал, скрипя пером по бумаге, я пытался представить себе существование рядом с Богом, наслаждающимся своим творением, когда нет Насекомых, нет Замка — этой двухтысячелетней каменной глыбы, — а только пышные травы. Четырехземелье на самом деле не принадлежит нам — это игровая площадка Бога. Уходя, он наделил нас ответственностью за свое творение, а мы не смогли его защитить.
Сан, как всегда, прочитал мои мысли.
— Когда-то здесь царил мир, — едва слышно произнес он.
Я свернул письмо и, расплавив немного воска, запечатал его печатью Замка.
— Ты слышал мой приказ. А теперь иди.
Я встал с колен и, поклонившись, сложил крылья, переливавшиеся перья которых весело блеснули, а потом попятился к выходу из Тронного зала. До самых дверей меня провожали внимательные взгляды лучников, стоявших на всех галереях. Ширму уже успели сложить, и император полностью переключил внимание на заскаев, прибывших в Замок с донесениями.
Выйдя наружу, я схватил за плечо стражника, стоявшего возле дверей, и развернул к себе.
— Сын Лэннера?
— Да, Вестник.
Другой рукой я указал в окно на остроконечную крышу Северо-Западной башни, сделанной из черного песчаника.
— Видишь мое знамя? Там живет леди Терн Роут. Найди ее и скажи… Скажи, что я люблю ее. А еще передай, чтобы она не покидала Замок. Ни в коем случае, что бы ей ни говорили. И что бы она ни чувствовала.
— Хорошо, Комета. — Стражник был очень удивлен моей откровенностью. Секунду помедлив, он осторожно спросил: — А ты разве не вернешься?
Спрятав страх за самоуверенной улыбкой, я покачал головой.
— Ради нее я никому не позволю себя убить.
Я отчаянно желал Терн — центр моей вселенной, — и если бы я хоть на мгновение увидел свою жену, то никакая сила в мире уже не заставила бы меня ее покинуть. Я задушил в себе эту мысль — мне нужно было отправляться в путь. Расправив крылья, я шагнул с балкона, пролетел два этажа вниз, поймал самого себя в воздухе, после чего рванул в небо и взмыл над крышей Замка.
Удобно устроившись на попутном воздушном потоке, я решил, что очередные пятьсот километров, теперь уже в обратную сторону, я проделаю без лишней спешки. Мне нечасто доводилось так летать — совершая настолько длинные, глубокие взмахи крыльями, что их кончики на мгновение соединялись сначала над, а затем подо мной. Яркое солнце садилось за аккуратные, словно нарисованные, холмы, сменившие бескрайние авианские равнины. По дороге, идущей вдоль побережья, двигалась большая группа беженцев, видимо, со всем домашним скарбом — я успел насчитать пятьдесят крытых повозок, запряженных крепкими пегими пони. Они медленно плелись на юг, направляясь, должно быть, из Роута в Хасилит. Я быстро миновал поросшие лесом холмы, окружавшие Перегрин, и вот уже летел над морем.
