Я слегка расправил свои непропорционально большие крылья. Моренцианцы были ленивыми и вялыми людьми и поэтому нуждались в велосипедах. Я просто бежал туда, куда мне нужно, люди же этого никогда не делали.
— Только наполовину, — ответил я. — Я могу бегать и летать.
Мальчик тоненько засмеялся, и остальные присутствовавшие засмеялись вслед за ним.
— Летать? Что, правда? Я не верю!
И пусть не верит. Возможно, ему придет в голову сбросить меня с крыши.
— Шира, — произнес он вслух. — Это имя ты получил, потому что незаконнорожденный. У риданнцев с этим очень строго. Ты сирота, насколько я понимаю. — Я кивнул. — И не женат. Ах ты, бедняжка, тебя, надо полагать, оставили умирать на каком-нибудь крохотном уступе далеко в горах. Я понимаю, почему ты решил податься в город.
— В прошлом году я сбежал из Дарклинга, потому что снежная лавина разрушила мой дом, — сообщил я ему. Сам того не желая, я с такой горячностью произнес последнюю фразу, что они даже переглянулась. — В доме осталась Эйлен Дара. Она в бурю выгнала меня на улицу, так что я спасся благодаря ее жестокости. Когда снег и ветер утихли, я поднялся в воздух и отправился на восток, и летел, пока не упал от усталости.
— И теперь ты торгуешь дурью? — Ехидная улыбка. — В это трудно поверить. Чтобы так хорошо говорить на моренцианском, ты должен был прожить здесь много лет. Дорогой мой, да из-за того, что ты торгуешь наркотой, Петергласс просто прыгает от злости — ведь это его сфера. А у тебя качественнее, дешевле и дозы больше, чем у него. Зачем ты продаешь эту боль и страдания в красивой обертке удовольствия?
— Наркоманы все равно раздобудут дурь, у меня или у кого-нибудь другого. А мой товар купить проще и безопаснее.
Доттерель однажды разъяснил мне основы финансовой деятельности, и тогда в моей голове созрел грязный и коварный план. Я фанатично следовал ему, одержимый жаждой наживы, жаждой денег. Это стало моей новой верой. Я был подмастерьем, и зарплаты мне не платили, однако ночь за ночью я собирал свою дань на улицах и причалах. Удивительно, но у меня оказался прямо-таки талант к зарабатыванию денег. Я мог заговорить с любым, ибо все здесь жаждали моего товара. Я складывал мятые купюры в маленькую жестяную коробочку и собирался остановиться, только когда она заполнится до краев. Моей целью было накопить достаточно денег, чтобы покинуть Хасилит или открыть свою аптеку и жениться, найти любовь и понимание. Я трудился, чтобы жить лучше, — в чем я виноват? Меня считали опасным, поскольку я умело обращался не только с монетами, купюрами и белым порошком, — жизнь в Дарклинге научила меня искусству выживания в большей степени, чем привязанности и раскаянию.
Грудастая девица, сидевшая слева от Авер-Фальконе, глотнула розового коктейля из своего высокого стакана и проговорила:
— Нам пора. Убейте его, да и дело с концом.
— Тихо, Лэйс, тихо! Ты что же, не чуешь запаха денег?
Я заявил, что работаю только на себя и только в одиночестве. Это было ошибкой. Авер-Фальконе встал и махнул Вэнсу. Тот вместе со своими ребятами рванул вперед и принялся профессионально выколачивать из меня заблуждение. Удар в живот — и я согнулся пополам. Затем по затылку, в челюсть и под колено. Одному из них мне удалось врезать по скуле, он
В поле зрения появилась пара белых босоножек на высоком каблуке.
— Ну что же ты, мой бесхарактерный злодей! Какой стыд.
— Помочись на него, — предложил Вэнс.
— Как будто недостаточно просто лишить его последнего шанса.
Авер-Фальконе посадил меня так, чтобы я мог видеть стол, и резко сдернул длинную скатерть. На пол слетели бутылки и лампы, а я оторопело уставился на клетку, стоявшую под ним. В ней сидела девочка, которая тут же отпрянула от решетки. Она была страшно грязной и оборванной, а в глазах плескался нечеловеческий ужас.
— Итак, ударим по рукам, — объявил Авер-Фальконе. — Янт Шира, прошу, присоединяйся к нам. Колесо — это самая крутая банда Восточного берега Хасилита. Мы предлагаем тебе защиту от Петергласса в обмен на три четверти твоего дохода.
Все еще страдая от приступов тошноты, я пожал плечами и потряс головой. Обычно мне не требовалось убежище. Обычно я мог удрать от кареты, запряженной четверкой лошадей.
— Если ты откажешься, я отпущу Серии на свободу. Она принадлежит к Лучникам Петергласса и передаст ему наше сообщение, получив которое он сразу же нанесет мне визит. Здесь, в этом зале, произойдет обмен — я вручу ему тебя, а он мне стопку купюр. И я не думаю, что ты долго протянешь у него в гостях.
Светловолосая девушка, сидевшая в клетке, жадно впитывала каждое слово. Она понимала, что сейчас преимущество было не на моей стороне, и смотрела на меня с таким же любопытством, как и я на нее.
