Ее любимый спорт вне досягаемости. У любимого парня – другая. Что дальше?Кори Каллахан думала, что приедет в колледж игроком хоккейной команды, но после несчастного случая вынуждена начать учебный год в инвалидной коляске.В общежитии через коридор от нее оказывается еще один хоккеист, который выбыл из строя – слишком-классный-чтобы-быть-настоящим Адам Хартли с двойным переломом ноги. Который слишком хорош для нее. И ко всему прочему занят.Каким бы невероятным ни казался другим их альянс, но между Кори и Хартли в их «инвалидном гетто» завязывается нежданная дружба. За текилой, видеоиграми и помощью друг другу в столовой, где подносы так и норовят опрокинуться, они пытаются вместе преодолеть разочарование, которое никто больше не понимает. Разумеется, они просто друзья. Но наступает ночь, когда все меняется. К лучшему или к худшему – Кори не знает. Она понимает лишь, что влюбилась. По самые уши. Но сможет ли Хартли отказаться от своей статусной подружки ради такой, как Кори? Ведь если нет, ей придется искать в себе силы и по новой отстраивать свою жизнь – без спорта и без кареглазого парня, который боится ее полюбить.
Глава 1
Гаргульи и барбекю
Кори
– Выглядит многообещающе, – произнесла моя мать, оглядывая увитый плющом фасад общежития. В ее голосе слышалось предвкушение. – Доставай свою карточку, Кори.
Сегодня в колледже Хакнесс был день заезда, и по всему кампусу ходили, ахая и охая, родители новичков. Если вы обратитесь к официальному гиду, он сообщит вам, что в этом колледже с трехсотлетней историей отучились трое из шести последних президентов страны. И дважды в день студенты Гильдии звонарей преодолевали сто сорок четыре ступеньки Башни Бомон, чтобы сыграть кампусу серенаду на колоколах весом в тонну.
К сожалению, история с архитектурой интересовали мою мать в самую последнюю очередь. Ее внимание было поглощено пандусами для инвалидных колясок.
Я подъехала к картридеру и помахала перед ним своим новеньким студенческим удостоверением. Потом нажала на синюю кнопку с изображением инвалидной коляски и не отпускала дыхание, пока красивая арочная дверь не начала медленно открываться.
После того, через что я прошла в этом году, мне с трудом верилось, что все это происходит на самом деле. Я была в колледже.
Заехав по пандусу в узкий коридор общежития, я увидела справа и слева от себя две широкие двери – явный признак комнат, приспособленных для маломобильных студентов. Впереди виднелась лестница с красивыми дубовыми перилами. Здесь, как и в большинстве старых общежитий университета Хакнесс, не было лифта. В комнаты наверху мне – в моей инвалидной коляске – попасть не светило.
– Полы очень ровные, – одобрительно заметила моя мать. – У меня были сомнения, когда я узнала, что этому зданию восемьдесят лет.
Сомнения? Это еще мягко сказано.
Тот факт, что мои родители заклинали меня не уезжать в Хакнесс, был последним моментом горькой иронии в длинном ряду других моментов горькой иронии. Пока все прочие родители новоиспеченных студентов практически забрасывали своих отпрысков конфетти, мои пережили по паре сердечных приступов, потому что их девочка выбрала колледж в тысячах миль от дома, где у них не будет возможности каждые полчаса ее проверять.
Хвала небесам.
После несчастного случая родители умоляли меня отложить поступление на год. Но кто согласился бы на еще один год безделья, прерываемого только сеансами физиотерапии? Увидев, что я не сдаюсь, они изменили тактику и попытались уговорить меня остаться в Висконсине. Я была подвергнута ряду тревожных лекций на тему «Почему Коннектикут?» и «Ты Не Обязана Что-то Доказывать».
Но я не отступилась. Я хотела получить возможность посещать тот же элитный колледж, который закончил мой брат. Я хотела стать независимой, хотела сменить обстановку и
Внезапно дверь слева открылась, и оттуда высунула голову симпатичная девушка с темными кудрявыми волосами.
– Кори! – просияла она. – Я Дана!
Когда в наш почтовый ящик в Висконсине пришло письмо о том, где и с кем мне предстоит поселиться, я не знала, чего ждать от Даны. Но за последний месяц мы обменялись несколькими емейлами. Дана была родом из Калифорнии, однако школу закончила в Токио, где работал ее отец-бизнесмен. Я уже посвятила ее во все прискорбные подробности своего состояния. Объяснила, что не чувствую ни правую, ни левую ногу. И предупредила, что большую часть времени нахожусь в инвалидной коляске. Хотя иногда с громоздкими скобами на ногах и костылями я могла очень убого имитировать и ходьбу.
И я уже извинилась перед ней за то, куда ее поселили, – с калекой отдельно от всех остальных новичков. Когда Дана незамедлительно написала, что совершенно не против, мне на плечо приземлился маленький призрак надежды. Несколько последних недель это крылатое существо порхало поблизости, нашептывая мне на ухо ободряющие слова.
Теперь, когда я впервые увидела ее во плоти, моя маленькая фея надежды прошлась по моим плечам колесом. Я развела руки, показывая на свое кресло.
– Как ты меня узнала?
Ее глаза сверкнули, а потом она произнесла самые правильные слова.
– Ха! А фейсбук на что? – Она широко распахнула дверь, и я завезла себя внутрь.
***
– У нас шикарная комната, – в третий раз повторила Дана. – Пространства минимум в два раза больше, чем у всех остальных. Для вечеринок самое то.
Было приятно узнать, что Дана из тех соседок, для которых бочонок с пивом всегда наполовину полон.
Наша комната и впрямь была замечательной. За порогом начиналось то, что местные студенты называли «общей комнатой», а весь прочий мир – гостиной. Помимо общей комнаты здесь были две отдельные спальни, обе достаточно просторные, чтобы там можно было развернуться в инвалидной коляске. Что касается мебели, то у каждой из нас было по столу и – неожиданно – по двуспальной кровати.
– А я привезла обычные простыни, – сказала я озадаченно.
– Я тоже, – рассмеялась Дана. – Может в этом корпусе во всех комнатах большие кровати? Ну ничего, значит просто пройдемся по магазинам. Подумаешь, беда!
В комнату, пыхтя под тяжестью одного из моих чемоданов, зашла моя мама.
– По магазинам за чем?
