– Мы? Мы?! Принеси мне щипцы, чтобы я выдернула тебе пару зубов без обезболивающего, и тогда можешь говорить «мы». Давай, тащи проклятые щипцы! Или не смей приказывать мне успокоиться, ты, чертов придурок! О боже, снова начинается…
– Дыши, дыши. Ну, малышка, я иду тебя искать. А ты не переставай дышать. Блин! Я вижу ее головку! Волосатая! – Почему-то последнее обстоятельство особенно порадовало Саймона, и он с улыбкой поднял глаза на Лану, которая прерывисто дышала.
– Тогда вытащи ее! – воскликнула она. – Просто вытащи! – Затем испустила долгий стон и снова упала на подушки, закрыв глаза. – Ты правда видел ее головку?
– Ага. Волосы выглядели темными. Конечно, они мокрые, но почти черные. – Саймон сместился, положил в тряпку ледяных крошек и поднес к щекам Ланы, чтобы немного остудить ее лицо. – Теперь послушай. Ты прекрасно справляешься. Знаю, что больно, хотя и не понимаю, почему процесс устроен именно так. Дерьмовый процесс, признаю. Но мы приближаемся к цели. Все получится.
– Все получится, – повторила она и добавила: – Прости, что назвала тебя чертовым придурком.
– Ничего. Мне кажется, я это заслужил.
– Нет, неправда. И на тот случай, если я снова начну тебя оскорблять, то заранее хочу сказать, что ты настоящий герой. Так и есть, – настойчиво повторила Лана, когда Саймон отрицательно покачал головой. – Я точно знаю. О черт!
Он бывал в сражениях. Вел за собой людей, терял людей, убивал людей. Но ничто из этого не могло подготовить бывшего военного к моменту, когда ему пришлось помогать рожать женщине, которая стремилась произвести на свет новую жизнь.
Саймон встал на колени и всем весом прижимал ступни Ланы, пока она тужилась, раз за разом. Сейчас в голубых глазах девушки горела отчаянная решимость, а черты лица заострились. Даже крики изменились и стали напоминать не болезненные вопли, а боевой клич. В какой-то момент акушер и соратник ощутил, что его рубашка насквозь пропиталась потом, снял ее и отбросил. На шее у него, как и у Ланы, болталась цепочка, только не с кольцом, а с изображением архангела Михаила.
– Вдох и выдох, – в сотый раз повторил Саймон и вытер пот со лба, когда роженица откинулась на подушки, собираясь с силами. – Уже близко. – Она скорчилась, хватая ртом воздух, а затем продолжила тужиться. Первые раскаты грома вторили завываниям ветра. – Головка показалась! Боже, Лана, я вижу ее головку! Стой, перестань тужиться. Дыши пока, дыши. – Саймон осторожно убрал пуповину с шеи ребенка. – Вот так. Теперь давай поможем малышке выбраться. Готова?
По лицу Ланы катились слезы пополам с потом, когда она принялась тужиться. Вскоре показалось одно плечико младенца, затем другое.
Комнату и ночь за окном озарила ослепительная вспышка света. На каминной полке загорелись свечи. Очаг полыхнул.
Под материнский крик ребенок скользнул в руки Саймона, сделал первый вдох и тут же испустил собственный вопль, наполненный триумфом и радостью.
– Я держу ее. – Охваченный изумлением и ошеломленный, Саймон не мог отвести от малышки взгляд. – Я держу ее. Ого, ничего себе!
– Она прекрасна! Правда же, моя дочурка – само совершенство?
– Без всяких сомнений, – кивнул Саймон, протягивая Лане младенца. – В книге написано, что нужно держать головку новорожденной ниже, чтобы спровоцировать отток жидкостей. И я немного ее оботру, хорошо? А потом следует согреть ее.
– Моя малышка. – Смеясь и плача, Лана поцеловала ребенка в щечку. – Она родилась. И выглядит настоящей красавицей. – Когда вспыхнула еще одна молния, девушка перевела взгляд на Саймона. – Из моего чрева с твоей помощью она явилась на свет. Она и твоя дочь тоже.
Не в состоянии произнести ни слова, он лишь молча кивнул.
Затем занялся другими насущными делами, стараясь успокоиться. Рождение ребенка действительно оказалось не слишком чистым процессом. Так что к тому моменту, когда Саймон привел все в порядок и отмыл, рассветные лучи уже заглядывали в окна.
Малышка мирно посапывала на груди матери, и он понял, что будет помнить эту картину до конца жизни.
– Как насчет омлета и чая, до которого мы вчера так и не добрались?
– Я бы не отказалась поесть. – Лана осторожно провела пальцем по волосам дочери, которая унаследовала их цвет от Макса. – У меня нет слов, Саймон. Просто нет слов.
– Как ты планируешь ее назвать?
– Фэллон. Рожденная в год первый нового мира. Зачатая и спасенная одним мужчиной, рожденная благодаря другому. Я знаю, что она будет почитать обоих. Чувствую это.
Саймон принес новоявленной матери завтрак и убедился, что она удобно устроилась, прежде чем позаботиться о последе. Фермерские дела подождут.
Позднее он заглянул к матери и новорожденному ребенку, обнаружил их крепко спящими и отправился принять душ. Стоя в кабинке, пока горячие капли стекали по телу, Саймон пытался разобраться в своих чувствах.
Их оказалось слишком много.
Тогда он зашел в амбар и вернулся обратно с предметом, над которым работал по вечерам последние несколько недель.
Колыбель высотой по пояс из сосны была выкрашена в темно-коричневый цвет и мягко покачивалась при толчке.
