Идти под жарким солнцем было и без того невыносимо, а теперь просто хотелось сдохнуть. На нелепые фразы, которые произносил Марк, чтобы разбавить атмосферу, отвечал только Грант, и поэтому Марк ощущал себя соучастником его жестокости. У них дома Марк попросил показать ему, где что лежит на кухне, чтобы все приготовить. Соня сказала, что приляжет, потому что плохо себя чувствует. Грант прошел вместо нее, но не сумел помочь Марку отыскать посуду, масло и соль, потому что и сам не знал, где все это лежит.
Этим занимается Соня, сказал он.
Ладно, я разберусь.
А тебе что, нравится готовить?
Что?
Я могу сказать ей, чтобы приготовила поесть.
Ей же нехорошо.
Ей всегда нехорошо.
Все норм, я люблю готовить.
Ну тогда ладно.
Он неловко постоял у стенки, пока Марк доставал из пакета продукты, а потом сказал, что пойдет к Соне.
Окей.
Зови, если что.
Когда Марк закончил, оказалось, что пришли еще люди. Катя, дочка хозяина квартиры, которой Грант преподавал английский. И еще две девушки, Аня и Кристина. Они, как потом узнал Марк, встречались. Все были примерно того же возраста, что и он. Соня сходила на кухню и принесла еще тарелок, чтобы хватило на всех. Потом поставила пластинку кого-то, кого Грант любил слушать, и легла обратно на кровать с бокалом вина.
А ты чем занимаешься? — спросила одна из девушек у Марка.
Он переводит порно, сказал Грант.
Правда?
Ага, сказал Марк. И в кофейне еще работаю.
Марк в очередной раз объяснил, что там вообще в порно переводить, а потом увлекся, рассказывая про то, что его смешило, и спросил девушек, как они называют свой клитор.
Ну, типа, есть какое-то сленговое название?
Эм, ну нет. Клитор. Или просто пися.
Пися, да, сказала ее партнерша.
Вот, начал Марк. В этом и проблема. Мне в одном фильме нужно было перевести штук пять-шесть сленговых названий. Мальчик в лодке. Лысый на корабле. Такие всякие. И с этими еще ок, потому что, ну, они имеют смысл и можно хотя бы буквально перевести. А одно было просто набором звуков. Придумал для него новое — моська-тотоська.
Оу-у.
Это так мило.
Охуенно вообще. Моська-тотоська. Мне нравится.
Они смеялись и пили. В квартире стоял дым от сигарет. Каждая новая на вкус была еще более горькой, чем прошлая, и сильнее обжигала губы, но хотелось курить еще и еще. Хотелось курить постоянно. Даже когда предыдущая еще тлела между пальцами. Девушки рассказывали про свой первый любовный опыт. Аня встречалась с парнем, и ей было больно заниматься сексом. Ей почему-то очень хотелось, чтобы у них все получилось, но тело просто не принимало парня. А когда они расстались, она почувствовала легкость, и то, чего, как ей казалось, она хотела, забылось сном.
Ее подруга, Кристина, была только с девушками. Она поняла, что так будет, еще в школьной раздевалке, когда увидела за зимними куртками девочку без блузки и юбки. Грудь той девушки разбухла, и, казалось, искра, от которой сердце начинает биться, от которой приходит лето и разбухают поля, — эта искра и сила, крутящая землю, — все растило тогда грудь той девочки, ее ягодицы и наливало губы густой кровью. Тогда, в раздевалке, она впервые почувствовала сырость между ног и испугалась, что описалась и что все теперь будут ее стебать. Ей стало до жуткого стыдно. Но мама сказала ей, что настоящая катастрофа случится, если не держать в тайне то, что произошло на самом деле. Кристина долго ей верила и слушалась, но потом само существование стало таким катастрофическим, что хуже уже ничего быть не могло.
Я
Близость случилась у Кристины впервые только на третьем курсе университета, разомкнула ей гортань и расслабила мышцы. Ей стало так просто дышать. Каким удовольствием, оказывается, было ощущать, как поток воздуха проходит по горлу и надувает легкие. О чем бы она тогда ни думала, все представлялось светлым и теплым. И даже самые болезненные, грустные мысли огорчали не больше, чем дождливый день в середине июля. Кристина обитала в вечном лете. Чем это еще было, если не счастьем. А мама смотрела на это счастье, не верила и молчала. Никогда не кричала, только тихо плакала.
У меня тоже первый краш — девушка, сказала Соня. О, она была такая красивая. Мне просто бошку сносило. Когда мы поцеловались, я…
Грант сжал ей пальцами щеки — он часто так делал, — и Соня стала похожа на глупенького потерявшегося ребенка. Она рассмеялась в ответ как-то по-детски и продолжила было говорить, но Грант сидел рядом и слушал ее с такой улыбкой и взглядом, будто Соня пересказывала услышанный по радио гороскоп.
В проигрывателе заело пластинку, но заметила это только Катя, лежавшая на кровати. Она сказала об этом. Соня подошла и подняла иглу. Стало тихо, и веселье пропало. Марк подумал о родителях. Он снова почувствовал себя неловко, и рот свело немотой. Попробуй он что-то сказать, вряд ли вышло бы. Голова отяжелела от вина, и Марк глотнул еще. А потом закурил и закашлялся. Остальные уже говорили о чем-то другом, и Марк так и не смог их нагнать.
