— Да я, поди, к концу уж веду. Сам кубок — то гоблинов работа, а вот волшебное его наполнение — наше с Томасом творчество. Силу любви пускать на созидание боязно было, и оказалось, что неспроста я терзалась тревогой. Три вещи случились после того, как мы сотворили Чашу Истины. Оба мы изменились, и наша любовь тоже стала иной. У Тома открылся дар прорицания: и это было мучительно для него. Пророчества накатывали как приступы, от которых его потом сильно мутило. Сам он их, как водится, не воспринимал, будучи в трансе, так что сохранились только те, которые кто-то другой услышал. Я же изменилась иначе: стихия огня мне стала чужой с того дня, как я вложила свои силы в Чашу. После этого больше потянуло меня к воде и земле.
— А любовь? — прошептала Эйриан.
— А любовь, милая, — неуловимее Иного мира и всех прихотей фейри. Не понять, не ухватить, не приручить, не найти, коли сбежала. От нас с Томасом она не ушла, но стала в тягость: томила, заставляла ревновать и ранить друг друга. Превратилась из живительного пламени в разрушающее, которое не может более творить. После одной из ссор мы так крепко обиделись друг на друга, что Томас схватил Кубок и отнёс его в Хогвартс, снабдив легендой про королеву фей, а сам — исчез из моей жизни на долгие годы. Но довелось нам с ним снова свидеться — когда вернулся он в родные края, разочарованный и с подорванным здоровьем. Он был намного старше меня — так что молодость его давным-давно уже минула, да и моя тоже утонула в водах Твида. Тогда стал он молить простить его, и ещё несколько лет, до его смерти, мы виделись с ним и даже умудрялись греться у костра ещё тлеющей любви. А когда он умер, я принялась тосковать да варить зелья. Да вас, внуков-правнуков, растить. Наследие моё от Правдивого Томаса.
Я ощутила, что слёзы текут по моим щекам. Бабка поманила рукой меня и Эли, и мы подбежали, к ней уткнувшись в грудь, обтянутую древним бархатом зелёного платья. Сколько же лет моей прабабушке? И как её зовут?
— Как тебя зовут, ба?
И в третий раз за сегодня заливистый смех. Я слышала, как забилось её сердце.
— Эльвирой нарекли родители. «Эльви» называли все, кроме Томаса Лермонта. Тот имя моё переиначил и называл «Эльфи», а порой «королевой» или «первоцветом». Ведь был ко всему ещё и Рифмачом.
Бабка Макгаффин, Эльвира Лермонт, Эльфи… картины завертелись в голове, и я увидала двоих влюблённых с Кубком в руках. А затем их же — спорящими и кричащими друг другу обидные и ранящие слова. А потом посмотрела на Эйриан. Хоть бы они с Эли не вспугнули свою любовь! Надеюсь, Грааль им не даст этого сделать.
Бабка похлопала нас по спинам руками и мягко отстранила.
— Утомили меня рассказы эти. Дала сил Калех, да не чтобы лясы точить до рассвета. Пора мне, дорогие. Помогите до кровати дойти, поскольку у меня самой сил не хватит. Спокойной вам всем ночи. Уж простите за всё бабку. И помните, о чём я вам поведала. Не сгорите в своём же пламени. Впрочем, вы оба — не дети огня, так что спокойна я за вас. А вот Саймона — берегите! Похож он на прадеда своего, ох, похож…
И тогда она замолкла, а мы с Эли довели её до кровати и уложили, и накрыли тёплым шерстяным одеялом. Платье она снимать не захотела — так и уснула в нём, с распущенными волосами, волнами лежащими на подушке. И так её утром мы и нашли — бездыханную, умершую во сне. А вскоре ударили морозы, как предсказало солнце Имболка, и после похорон начались для жителей криоха тяжёлые дни и ночи, наполненные жалобным блеянием рождающихся один за другим ягнят.
[1] «Когда наши две магии соприкасаются…» (фр.)
========== Глава пятая ==========
Из книги «Колдовских сонетов»
Тебя назвать своим учеником я грезил,
И, Мерлину хвала, настал тот день!
Но отчего же снова я невесел?
Чьи крылья на меня бросают тень?
То неуёмные драконы нетерпенья,
Что жаждут обучить, постичь, познать.
Невыносимы им минуты промедленья —
Быть может, стоит копии создать?
Твою, мой ученик, чтобы беспечно
Ты продолжал бы в обществе блистать,
Мою, чтобы писал я бесконечно,
А мы с тобою — будем колдовать.
Пусть оставляют в мире двойники следы,
А мы — вкушаем магии плоды.
Гертруда Госхок, 18 — 19 февраля 1348 года
Вересковая пустошь к югу от Круга Камней превратилась в одно сплошное холмистое снежное поле. Пышные кустарники, одетые в белые шапки, смотрелись немного уныло — неужели они когда-нибудь снова вспыхнут зелёным и лиловым? Впрочем, Орсина и её авгур обещали весну не позднее, чем через неделю, так что скоро мы все поверим в реальность цветов и солнца. А сейчас — время тренировать Конфринго, не боясь поджечь всю пустошь, нетерпеливо произнесла внутри Молния, и Профессор с ней согласился: лирические отступления тут неуместны. Гертруда глянула на Седрика — тот задумчиво осматривал вересковые заросли.
— Только не говори мне, что ты собираешься заползать в заросли, чтобы запутаться и потренировать Эмансипаре.
— Эй, не подглядывай в мои мысли! — со смехом ответил Седрик. — Разве что, я тут подумал… На себе я это опробовал и знаю, что работает. Но возникает вопрос — будет ли заклинание работать у других так же?
