Нас уже вытянули на Бескудниково, а их все нет. Я начал волноваться, пошел было к коменданту. Тут на железнодорожные пути вылетает мой «бентам», с двумя ящиками водки. Котяра до войны был и после войны остался директором комиссионного магазина. Вот он и слетал по старым знакомствам.
28 августа прибыли на Волховский фронт. Остановились ночью на станции Войбокало. Я должен был явиться к коменданту станции. Не пошел. Он прибегает, разъяренный:
– Я вас разгружу!
– Я тебе разгружу!…
Покричали, покричали – поехали дальше. Уже засветло втянулись на станцию Жихарево, разгружаемся. Над нами висит немецкий разведчик Ме-110.
Позже вызывает меня как-то начальник оперативной группы гвардейских минометных частей Павел Николаевич Кулешов, потом стал маршалом артиллерии. Я с ним был знаком по Северо-Западному и Калининскому фронтам. Очень приятный, милый человек. Спрашивает:
– Ты зачем себя называешь по рации фамилией, а не цифрой?
– А кому нужна моя фамилия?
Не скажи, – и достает перевод немецкой справки. Перечень частей:…509-й дивизион, командир дивизиона Косов Игорь Сергеевич, домашний адрес: Киев, Красноармейская ул., 30-14, разгрузился на станции Жихарево 28 августа.
Кулешов говорит:
– Ты знаешь, это из твоего личного дела в Москве.
(Вообще– то, наша киевская квартира должна бы быть тринадцатой. Но в Киеве в старых домах начисто нет тринадцатых номеров. На нашем этаже шли №12, №14,…)
Не успели разгрузиться, появляется какой-то майор:
– Немедленно в штаб артиллерии фронта.
Там я понял, что предстоящая операция будет кровавой.
11– я немецкая армия Манштейна после взятия Крыма готовилась штурмовать Ленинград. Наступление планировалось на первое сентября. Девять дивизий первого эшелона, одиннадцать – во втором. Второй – для боев в самом городе. Дивизии полнокровные, к уличным боям их готовили в Кенигсберге. Много было авиации. Глядишь, Ленинграду и Балтийскому флоту был бы конец.
Нам была поставлена задача – повернуть их на себя. Мы начали эту, Синявинскую, операцию 28 августа. Имели успех, прошли километров пять, угрожали снять блокаду. Толщина немецкого блокадного кольца вокруг Ленинграда была здесь двенадцать с половиной километров. Немцы это место звали «Flaschenglass» – горлышко от бутылки.
Три дня немцы крепились, чтобы не поворачивать силы от Ленинграда. На третий день повернули и так ударили по нам!
Нас там тоже подтянули – будь здоров! Много артиллерии. Только «катюш» – двадцать восемь дивизионов. Две ударных армии – восьмая и вторая. Вторая была сформирована заново, после того как ее остатки, тысяч тридцать, вышли под Мясным Бором из «власовского» окружения. Это была хорошая пехота, из тихоокеанских моряков. Я такой великолепной пехоты не видал за всю войну. Она почти вся там и полегла. Когда началось наступление, 265-я дивизия вошла в бой. Утром в ней было двенадцать тысяч, вечером – полтысячи. За всю войну я не видел столько раненых. Лес, болота – тут всегда много жертв.
Синявинская операция шла примерно до 20 октября. К ее концу все вернулось на исходные позиции, но на Ленинград немцы уже не пошли.
Сперва я с дивизионом намучился: не обстрелян совсем. Был только один раз в бою, потерял командира. Конечно, это их деморализовало. Я наверху – они наверху, я в блиндаж – и они прячутся.
В начале сентября мы стояли под станцией Назия. Третьего сентября я поехал к своему начальству, П. Н. Кулешову. Не доехал полкилометра – появилось, как наваждение, неприятное чувство: надо повернуть обратно. Повернул. По дороге – переезд через насыпь железной дороги на станции Жихарево. На станции горит эшелон с боеприпасами. Снаряды рвутся наверху, на насыпи. Над головой летят ошметки вагонов. Я за рулем. Шофер забился мне под коленки. Подкатываю к переезду – на нем разрыв, и я сквозь разрыв проскакиваю на ту сторону. Еще метров за двести от дивизиона вижу, что там черт знает что творится. Паника. Машины дивизиона выползают из аппарелей и собираются удирать. Только что был мощнейший артналет. Все растерялись, ничего не видят, не слышат. Командиры батарей – зеленые, комиссар дивизиона, который был комиссаром артбатареи еще в Гражданскую войну, совершенно потерялся.
Выскакиваю:
– Машины назад! Людей в ровики!
Меня не слышат. Комиссар сидит на ровике, схватившись за голову. Я ему:
– Говнюк! Чтоб тебя духу не было!
И жахнул из маузера поверх голов:
– Командиры батарей, ко мне!
Услышали. Машины загнали в аппарели, людей по ровикам. Тут немцы накрыли нас новым мощным артналетом. Било не менее полка. К счастью, никто не пострадал. Сразу после налета я вывел машины лесом на другое место. Понял, что где-то здесь смотрит немецкий разведчик, и дорогой уходить нельзя. Немцы сразу же за этим ударили по соседнему дивизиону.
Как раз в этот день, 3 сентября, был мой день рождения. Исполнился двадцать один год. Я собрал приятелей. Были командир соседнего дивизиона Гриша Грузин, командир зенитного полка майор Джорджадзе и другие. Джорджадзе сейчас генерал-лейтенант, академик Грузинской академии. С утра Котяра меня спрашивает:
– Что бы Вам подарить на день рождения?
