Приехала комиссия. Со мной все ясно: где стояли мои установки – дырки от огня, вынесенные на двести метров вперед по сравнению с картой. Составили акт: по своим не стрелял. Я приехал к следователю. Капитан, военюрист 3-го ранга. Сижу у него в палатке, на ящике, нога за ногу. Акт у меня в кармане. Он на меня:
– Как Вы сидите перед следователем?!
А я ему:
– Пошел ты… Будешь командовать, как мне сидеть.
Повернулся и ушел.
А тут как раз наложилось: мой солдат Файзуллин украл мешок капусты. Не для себя, конечно. Я пошел к прокурору, военюристу
1– го ранга. Вопрошаю:
– Почему я должен стоять перед ним навытяжку? И санкцию на Файзуллина не дам!
Прокурор говорит:
– Пиши характеристику на солдата.
Вызывает моего следователя:
– В следующий раз, когда Косов тебе понадобится, поедешь к нему на передовую.
Я написал Файзуллину самую лучшую характеристику. На его «Деле» прокурор написал: «Дело прекратить».
Кончилось так. Собрался я, спустя некоторое время, в штаб армии. Прибегает старший лейтенант Петриченко, мой оперуполномоченный, – тот, кто накапал на меня:
– Товарищ капитан (мне присвоили звание капитана 27 сентября), захватите меня.
Прибыв в штаб, я отправился к своему начальству, а Петриченко – к своему. Окончив дела, прихожу к машине. Вижу – бежит Петриченко:
– Товарищ капитан, вас просит полковник, начальник особого отдела фронта.
«Ничего себе», – думаю. Иду. Полковник спрашивает:
– Скажите, капитан, какие у вас претензии к оперуполномоченному?
Я при Петриченке отвечаю:
– Пусть на меня не пишет доносы.
– Откуда вы знаете?
– Я видел.
– Откуда вы видели?
– Когда был у следователя, видел на ящике.
Процитировал полковнику кусочки. Похоже, он с трудом удерживался от смеха.
– И все-таки вы это зря, – мягко сказал он мне, – идите к машине. А вы, – обратился он к Петриченко, – задержитесь.
Я ушел. Спустя малое время бежит Петриченко, малинового цвета.
Вы извините, – говорит мне, – у нас все будет в порядке.
В сентябре под Синявиным у меня не хватило возраста и мудрости. Хорошая погода. Я нацелился на рощицу от меня километрах в двух. Видел, как туда сначала зашли танки, а потом прошли бензовозы. Тут вызывает по телефону начштаба артиллерии армии полковник Солодовников:
– Товарищ Косов, вам другая цель. Огонь открыть через десять минут.
А я со своего места по новой цели не достаю. Надо переезжать. За десять минут не успею. Я стал было возражать, но он так на меня насыпался… Я только сказал:
– Слушаюсь, – и положил трубку.
Комиссар спрашивает:
– Что будешь делать?
– Стрелять по старой цели.
Ты что, с ума сошел?
Он сидит за пять километров и видит, как свинья небо.
Это был тот самый комиссар, что потерялся тогда под Жихаревым. Вообще-то, он был неплохой мужик, не склочный.
Я подождал десять минут. Скомандовал…Залп… У немцев в роще начался такой тарарам: горит, взрывается. Солодовникову, видать, доложили с передовой. Звонит:
– Ну, вот видишь, как все здорово вышло!
Я ему возьми, да ляпни:
– Так я стрелял по старой цели, товарищ полковник.
Такой тут пошел фонтан!
Дня через два вызывает меня начальник артиллерии армии генерал Безрук. Для начала сильно выругал. Потом спрашивает:
– Объясни, в чем дело?
Я объяснил с картой.
Безрук ворчит:
– Вот ведь он какой дурак… А почему скандал?
– Я ему сказал, что стрелял по старой цели.
– А теперь ты дурак. Надо было промолчать. Сейчас бы дырочку вертел.
Хитрый такой был хохол.
Попадал в переплеты и похлеще. Раз немцы очень удачно ударили и отсекли меня от дивизиона. Я сидел на наблюдательном пункте со взводом управления, человек пятьдесят-шестьдесят. Танки прошли над нами. У меня уже был опыт окружений по 41-му году. Мы выбирались по болоту. Жижа – по горло. Болото заросло кустами и тростником. Немцы перекликались через наши головы с островков, а мы пробирались между ними. Перебили бы, как котят, если бы обнаружили. Часа через два-три вышли. Надо было нас видеть! Сухими были только документы и курево в фуражках.
Было там узкое дефиле. С одной стороны – насыпь железной дороги, за ней болото, по другую сторону – опять болото. По этому дефиле шла немецкая танковая дивизия, танков примерно сто пятьдесят. По ним стреляли двадцать четыре дивизиона. Дали по одному залпу восемь, восемь и восемь дивизионов. В каждом дивизионе восемнадцать установок. Залпы накрывали друг друга. Прорвалось сквозь дефиле четырнадцать танков. С перепугу они влетели в болото, завязли и сдались.
