Их Зэка и охрана, и его сотоварищи за глаза звали «Боцман». Был он сухощав и жилист, явно не молод, но возраст его определить было трудно, при этом коротко стриженые волосы были абсолютно, до последнего волоска, седыми. По тому, что Толька и Фёдор наблюдали, порой часами сидя на скамейке у Фёдорова дома напротив стройки, и те и другие относились к Боцману крайне уважительно. Лишним доказательством этому стал случай, когда однажды очередной пакет они бросили крайне неудачно, он попал в верхний ряд натянутой над забором колючей проволоки и упал между рядами ограждений, прямо на тропку, по которой, раз в пару часов, неизвестно зачем, потому что с вышек и так все прекрасно просматривалось, проходил наряд, два полусонных солдатика. Один из солдат поднял пакет, задрав голову, посмотрел вверх. В проеме окна по пояс высунулся Боцман — «Это мне, боец! Ничего криминального, чай!» «Хорошо, Николай Степанович! Ловите!»
Боцмана освободили летом 1975-го по амнистии, связанной с Днем Победы. За неделю до освобождения он с заметно большими предосторожностями, чем обычно, перекинул им очередной сверток. В нем оказалась финка с разноцветной наборной эбонитовой ручкой, хищным курносым острием клинка и заметной глубокой ложбинкой вдоль лезвия. Оказывается Толька давно просил у Боцмана такую, писал об этом в записках, но Фёдору об этом не говорил.
В один из дней чубатый сержант Аркашка вылез из своей бытовки, подошел к ним, сидящим на своем «боевом» посту — на скамейке у дровяника Фёдорова дома, присел.
— Семку будете? Из дома, с Украины… Побольше будут, чем тут у вас — и щедро отсыпал по полной горсти каждому.
— Боцман последний день работает. Освобождается по амнистии ко Дню Победы. Просил дать с вами повидаться. Сейчас выйдет.
— Ух, ты! Аркашка, а чего его освободили? Он что воевал? Он же не такой старый?
— Не старый, но воевал. Больше того, орденоносец… С ним начальник колонии за руку здоровается…
Из ворот уже выходил Боцман. Аркашка засобирался:
— Николай Степанович, только недолго, а то мне попадет…
— Не переживай, Аркадий, не подведу.
Боцман протянул руку, пожал обоим, пожал крепко, как взрослым.
— Ну что, парни, спасибо за все. Завтра отчаливаю. Надеюсь больше в этот порт не заходить…
— Фёдор, не знал, что тебе оставить на память. Ты то, наверняка пионер, стало быть, в Бога не веруешь. Я тоже когда-то не верил… Но все равно вот держи — Боцман протянул Фёдору потускневший с зеленоватым оттенком бронзовый крестик, на такой же цепочке.
— Меня берег, даст Бог и тебя сбережет, если придется … А не нужен покажется, бабушке своей отдай. Славная у тебя бабушка. Я же из-за забора за три года-то всех вас здесь изучил …
— Ну а тебе, Толян, памятью последняя моя посылка будет. Только запомни — попусту не доставай, нож это не игрушка и не пугалка. Если на тебя с кулаками, пусть хоть с десяток, значит и ты с кулаками. Ну а если по-другому … Короче, десять раз подумай прежде, но если достал — бей. И еще запомни — это ой не просто — поднять нож на человека. Особенно первый раз. Ну и не свети… Палочки стругать и перочинный, думаю, найдется…
Отец появился неожиданно, Фёдор рассчитывал, что он придет с работы не раньше чем через час. Фёдор напрягся, ох сейчас влетит за общение с зэком. Как-никак, это все-таки преступник. Но отец повел себя совсем не так, как они с Толькой ожидали. Он просто присел рядом на скамейку.
Странно, они с Боцманом общались как будто старые знакомые.
— Хорошие у вас мальцы растут.
— Да рано судить, жизнь покажет, что из них выйдет. Ты как? Выходишь по амнистии?
— Да вот, свезло …
— Здесь осядешь? У нас многие остаются.
— Нет, домой тянет. Домой поеду, в Мурманск.
— Не ближний свет. Кто-то там у тебя остался?
— Матушка. Дом у нее. Ну не дом, так, барак считай. Но все крыша над головой. Да и устроиться проще — может в порт, а может еще раз свезет и на судно возьмут. Глядишь еще и похожу куда…
— Ну раз так, погоди тогда …
Отец ушел в дом, появился минут через десять, протянул Боцману сверток, из которого краем выглядывал шмат соленого сала. Потом немного загородясь от мальчишек он протянул Боцману бумажку. Фёдор разглядел — это была «красненькая», червонец.
— Путь дальний. Пригодится.
— Благодарю, брат — красиво ответил Боцман.
У Фёдора было странное ощущение, что их, Боцмана и отца, незнакомых до этого момента, что-то связывает, какое-то общее знание, но какое, он не мог понять.
